À la vie, à la mort, или Убийство дикой розы

Смахнула со лба челку, которая вскоре вернулась на прежнее место, обхватила себя за плечи изящными тонкими руками, словно вырезанными из слоновой кости.

– Иди домой, Аделаида.

– У меня сегодня день рождения, – призналась девочка, глядя куда-то в сторону. Меня немного смутил ее отстраненный тон. И она начала свой рассказ: – Свое пятнадцатилетие я праздновала с друзьями… Мы сидели в гостиной и обсуждали новый фильм, вышедший недавно с Биллом О'Галаханом. Он играл там роль простачка идиота, который приезжает в Лос-Анджелес и встречает в случайном кафетерии свою бывшую учительницу, в которую когда-то был по уши влюблен.

Кажется, с этой встречей в нем просыпаются старые чувства и он начинает страдать по ней. Весь фильм он пытается заполучить эту старую училку…

Мы говорили о нем, а я все не могла понять о чем идет речь. И в какой-то момент меня охватило неизвестное чувство. Я захотела сбежать оттуда. Наверное, я сошла с ума, – она грустно улыбнулась. – Все стало таким тусклым и безжизненным, я стала испытывать отвращение ко всему, что любила раньше.

Я задала себе всего один вопрос: что я здесь делаю? И не смогла на него ответить… Я не знала куда иду, словно на чей-то неведомый зов. И ноги привели меня в это место.

– Как интересно, – вяло отозвался я, скрещивая руки на груди, – особенно история про О'Галахона. А сейчас этого вопроса в голове не возникает?

Она внимательно на меня посмотрела. Глаза ее были чисты, но полны загадки, и сверкали в темноте.

– Нет, – уверено отвечала она.

– Значит, ты тоже пришла на зов смерти, – подвел я итог. – Любопытно, что подобное хорошо описано в медицинском справочнике болезней, когда человек думает, что он мертв – синдром Котара называется. А ты не думаешь, что уже мертва? – внезапно спросил я.

– Как это возможно? – удивлено захлопала ресницами Ада. – Я же чувствую свое тело.

– Может быть это не тело? – спросил я, и замолчал, взбираясь на один из каменных валунов, брошенных рядом с высокоствольным буком, затем продолжил: – Что если то, что ты испытываешь лишь воспоминание о прошлом, с которым ты не хочешь расставаться? Память призрака живет вечно, но она не приносит ему ничего кроме жгучей и отвратной боли.

Она нахмурилась. Кажется задумалась над тем бредом, что я любезно ей предложил, и после недолгого молчания спросила:

– И ты тоже мертв?

– Нет. – ухмыльнулся я. – Я только собирался это сделать.

– Почему? – с заинтересованным лицом обратилась она.

– Не знаю.