Фимаитина

– Хорошо себя чувствую… А почему вы интересуетесь? Вы наш новый участковый?

– С иголочки новый! Да вы тоже садитесь! Как не интересоваться? Вы же только вчера вышли из, можно сказать, тюрьмы… Представляю, каково вам там было…

– Спасибо за участие.

– Я сам восемь суток никогда не сидел, но, думаю, для интеллигентного человека, никогда раньше законов нашей страны не нарушавшего, это было потрясением. Не так ли?

– Да, было не очень приятно… Правда, я уже во второй раз сажусь…

…Какое счастье, что Тина уехала на рынок…

– Интересно! Не знал, не знал… Рецидивист, значит? Шучу, шучу.

А жену на рынок услали? И не стыдно? Женщину – и на рынок!

Фима опешил.

– Да она за мелочью… А откуда вы знаете, куда отправилась моя жена?

– Ефим Романович, что за глупые вы задаете вопросы? Ну, ей-богу…

Фима отчаянно покраснел.

– А дело вот у меня какое, – продолжал лейтенант бодрым голосом… – Кстати, с работы не выгнали?

– Не выгнали, товарищ лейтенант.

– Славное у вас начальство. А хотелось бы по специальности потрудиться, только честно, а?

– Кто ж меня, «отказника», возьмет по специальности? Я уж поплотничаю…

– Плотничать – это хорошо, – певуче произнёс лейтенант, внимательно вглядываясь в текст вытащенной из полевой сумки бумаги.

 – Плотничать – это замечательно… Да… Ефим Романович, можно я буду звать вас просто Фима?

Лейтенант широко улыбнулся, обнажив неожиданно жёлтые, неприятные зубы.

– Зовите, – сказал Фима. – А вас как звать?

– Владимир Семёнович.

– Как Высоцкого?

– Совершенно верно! Но я постоянно забываю об этом! И когда мне напоминают – воспаряю!

– Но ведь идеологически…

– Оставьте, Фима! Если бы вы знали, как необходима стране и народу талантливая, умная, тонкая, с юмором, беззлобная, никуда никого не призывающая критика партии и правительства! А теперь, Фима, ответьте мне на прямой вопрос: ну что вас, маленького, – я имею в виду рост, – не слишком, прямо скажем, отчаянного человека, объединяет с этой бесшабашной компанией матёрых «отказников»? Что?! Не их вы человек, Фима! Оставьте вы их! Другой у вас путь! Такой с ними беды на себя накличете, что век себе не простите…

От отчаянно горькой правды этих слов, у Фимы перехватило дыхание.

Он молчал, ожидая, что ещё скажет этот странный лейтенант.

– Не видя бурного протеста с вашей стороны, Фима, позволю себе продолжить. Сообщаю, что если случится ещё один ваш выход с этой компанией на демонстрацию, то он окончится для вас, Фима, тюрьмой.