Книга о моем убийстве

– А в день смерти?

– Он выглядел так, будто только туда поступил.

– Кричал, проявлял агрессию?

– Шептал, – усмехнулся Дима. – В приступах ему казалось, что вокруг шпионы. Старался меньше говорить. Замыкался в себе. Когда отпускало, говорил, что старается даже не думать – чтобы не подслушали.

Дима помолчал.

– В тот день Егор шептал.

– Вы можете как-то объяснить поведение брата в день его смерти?

– Могу. Матом.

– Не думаю, что суд примет такие аргументы, – улыбнулся Шигорин. – А если подумать?

– Даже не…

– Помните, вы мне рассказывали? – вступила в разговор Женя.

 – С деньгами там, и…

– Да, – вспомнил Дима. – Недели за две до смерти Егор просил у меня денег.

– На что?

– Сказал, что на адвоката. Хотел подать против кого-то иск.

– Очень интересно.

– Вы их дали?

– Нет, – сказал Дима.

Прозвучало грубо.

– Я с врачом его посоветовался, – объяснил Дима. – Лурцем. Он сказал, что сутяжничество – главный симптом болезни. Что деньги только повредят.

Что лучше дождаться выписки, и, если Егор будет настаивать – тогда можно будет отличить реальную потребность от патологии.

– Очень интересно, – сказал Шигорин.

– Что именно? – спросил Дима, хотя и сам начал догадываться.

– Что врач посоветовал не давать деньги, пока Егор не выйдет из больницы. А Егор взял – и не вышел.

3

Ветер из форточки холодил обнаженные ноги. Она стояла в центре комнаты. В одной майке. Совсем в одной. И догадывалась, что ее тоже придется снять.

– Чем ты занималась вчера вечером? – спросил Мастик.

Он сам стянул с нее джинсы, трусы, а когда она попробовала прикрыться ладошками, мягко убрал их в сторону. Только майка. Ее тоже придется снять.

– Я…

– Смелее, – усмехнулся Мастик.

Хлопнул ремнем по правой ладошке.

– Я приставала к мужу.

Удар ремня. Бедро. Она сказала что-то неправильное.

– К кому?

– К мужу… К другому мужчине.

– Правильно. У тебя нет мужа. И?

– Он отказал мне.

– Шлюшка, – улыбнулся Мастик.

 – Тот мужчина оказался рассудительным. Как ты оцениваешь свое прегрешение?

– Я…

– Отвечай, – Мастик приблизился.

Опустил руку вниз. Она не смотрит, не смотрит, не смотрит туда…

Больно. Она закусила губу.

– Ну же, – сказал Мастик.

– Двадцать ударов, – пискнула она.

– Не слышу.

Еще больнее.

– Два… Тридцать ударов.

– Заметь, не я это предложил, – засмеялся он.

Мастик убрал руку. Промежность обдало жаром.