Дикий сад

Ключ обнаружился под первой каменной ступенькой, куда его положили, наверное, дабы не утомлять воров долгими поисками. Когда Адам указал на такую возможность, Антонелла пожала плечами:

– Никогда не знаешь, когда и кому он может понадобиться.

Замок противно заскрипел, но все же признал поражение. Внутри на всем лежал огненный отблеск – косые солнечные лучи, просачиваясь через окна, приобретали красноватый оттенок. Всю обстановку представляли с полдюжины незатейливых деревянных скамеек. Впрочем, вор, проберись он в часовню, без добычи бы не остался.

Скромный каменный алтарь украшал триптих на тему Поклонения волхвов. Подойдя ближе – почтительно, молча, – Адам попытался определить время его создания.

Сходящиеся перспективы, вытянутые фигуры и теплые тона позволяли отнести живописца к сиенской школе. С датировкой дело обстояло хуже. На взгляд Адама – взгляд не слишком наметанный, – триптих мог быть написан в промежутке от середины четырнадцатого до середины пятнадцатого века. Может быть, еще позже.

Он не назвал бы работу шедевром, но в ней явно ощущалось берущее за сердце смешение невинности и пронзительности, то, что можно увидеть порой в глазах мальчишки, глядящего на вас из заднего окна идущей впереди машины.

– Мне нужно побывать там.

– Где?

– В Сиене.

– Вы меня поразили.

– К сожалению, ничего больше сказать не могу.

– Никто не может.

– Думаю, кто-то мог бы.

– А я надеюсь, что нет. Иначе никакой загадки не останется.

Они прошли по часовне, задержавшись ненадолго у небольшой таблички, вделанной в стену под окном.

На камне значились имя и дата:

ЭМИЛИО доччи

27.07.1944

– Мой дядя, – сказала Антонелла.

– Ваша бабушка рассказала мне, что случилось. Ужасная история.

– Его похоронили вон там. – Она указала на пустые плиты. – Я и не знала его по-настоящему. Мы жили тогда в Милане. Когда это случилось, мне было лет десять или одиннадцать.

И сколько ж ей теперь?..

– Двадцать четыре, – сказала Антонелла в ответ на незаданный вопрос.

 – А вам?

– В следующем месяце будет двадцать два.

В его словах прозвучала слабая нотка отчаяния, как будто он пытался уменьшить разделявшую их брешь, и Адам поспешил спрятать возникшую неловкость.

– А почему он оставил фамилию матери?

– Чтобы Доччи не прервались. Маурицио поступил так же. А моя мать взяла фамилию мужа – она Баллерини.

– А вы?

– Я – Воли. Антонелла Воли.

Он коротко поклонился.

– Адам Стрикленд.

– Стрикленд, – повторила она.