Вынужденная посадка

 – Вы хорошо знаете студента Колесова?

– Неплохо, Вадим Михайлович, – усмехнулся декан. – Личность, в некотором смысле, известная. Даже неординарная… для нашего учебного заведения.

– Чем же он так отличается?

– Классическая дубина. Хотя с большим, большим самомнением. Сын Колесова!

– А поведение?

– Соответственное.

– Вы в курсе… о происшествии?

– Разумеется. Какой ужас!

– Учился он плохо?

Зальцман поджал губы.

– Он переходил с курса на курс. Мы все ставим ему тройки.

– А после окончания… если бы это не случилось… он бы стал российским дипломатом?

– Упаси Бог Россию от таких дипломатов.

– А ведь стал бы?

– Думаю, нет, – улыбнулся Зальцман. Он глянул на Диму, помолчал. – Колесов не единственный. Каждый год к нам поступает какой-то процент людей, ненужных и даже вредных для нашей работы. Проявив известную долю прилежания, или даже не проявив, они доходят до выпуска. Но когда я подписываю документы… это, так сказать, не для печати, Вадим Михайлович… я ставлю в конце своей подписи этакий небольшой минус.

Совершенно невинный элемент автографа.

– И кто-то об этом знает?

– Да. Кто-то знает. Где надо, мой минус имеет вес.

– Это мне нравится! – засмеялся Дима. – Я серьезно, Исаак Рувимович.

– Спасибо. И, надеюсь, вы не подумали, что минус – это только моё сугубо личное мнение?

* * *

Теперь посмотреть на самого «героя», думал Дима, поднимаясь на второй этаж СИЗО. Да уж, заметно, что здесь не академия международных отношений. И стены не те, и окна не те, и запахи не те…

Мрачные усатые сержанты ввели в кабинет здоровенного парня с жирным лицом и злым взглядом небольших глазок.

На обритой, начавшей обрастать голове сидели черные очки, поднятые выше лба. Нижняя челюсть лениво и равномерно двигалась. Он, не мигая, уставился в глаза Диме. «Крутой»… – внутренне усмехнулся молодой офицер, не отводя взгляда.

– Гражданин Колесов, нам сообщили, что вы чем-то недовольны. Я капитан Артемьев из Министерства внутренних дел.

– Капитан… Мелкая сошка.

– Для вас сойду.

– Вопрос. Когда отпустят?

– Не могу знать. Апелляция ещё не рассмотрена.

– Чего резину тянут?

– И ещё не решено, в каком суде будет слушаться ваше дело.

– Да какое, на х…, дело? Что ты бормочешь?

– Вас будут судить за убийство. Вы убили одиннадцать человек.

– Ну и что? Я президента американского, что ли, убил, со свитой?

– Вот кого вы убили. – И Дима выложил на стол одиннадцать фотографий.