Конец Антропоцена: Аберрация в багровых тонах

Но она очень хотела узнать.

Переведя взгляд в конец капсулы, Арина увидела Конева, который сидел, вжавшись в стену и смотря перед собой отсутствующим взглядом. Капсула была закрыта изнутри и открыть снаружи ее было довольно сложно. Поэтому Арина постучала. Потом крикнула:

– Георг, мы пришли тебя спасти! Выходи. Георг! Нам нужно продвигаться дальше! Но сначала мы спасем тебя! Давай быстрее!

Георг

Георг встрепенулся. В затуманенном больном его мозгу, похоже, зародилась какая-то мысль. Он медленно повернул голову в сторону Арины, затем вяло начал подергиваться, заплакал и тихо запричитал:

– Суки! Почему так долго? Почему так долго?! Суки!

– Суки пришли тебя спасти! Не ной! Выходи сейчас же!

Георг медленно – со стороны казалось, будто все происходит в какой-то замедленной съемке, – начал продвигаться к выходу из капсулы.

Арина внимательно смотрела на него. Что-то с ним было не так. Он полз по капсуле, покачиваясь из стороны в сторону. Когда он проползал максимально близко к тому месту, где стояла Арина, она увидела, что все его лицо, шея и руки покрыты тяжелой испариной. А цвет лица был багровым. Арина сразу поняла, что у Георга высокая температура тела.

В первый отсек Арина вошла только после того, как Георг был отправлен из медицинского броневика, но перед этим она вызвала Бейдера:

– Генерал-лейтенант, прошу вас, не спускайте глаз с Георга, он очень плох. И я очень прошу не отправлять его в отсек с гражданскими. Я еще не понимаю до конца, что случилось и как происходит заражение, но Конев не должен находиться рядом с безоружными людьми.

– Я подумал, что мы с тобой, Субботиными и несколькими бойцами из твоей группы проедем часть пути с Георгом в другом броневике. И, конечно, я с тобой согласен. Мои родители едут в том отсеке, твои дети едут в том отсеке. Мы будем наблюдать за Георгом в машине, где гражданских нет. Там перевозится оружие и спецтехника и есть небольшой, свободный ото всего отсек.

– Отлично! Мы зачищаем, и я – к вам.

Пожалуйста, будьте осторожны. И Михаил Анатольевич тоже.

– Хорошо, Арина, мы будем! Зачищайте там и подходите к нам. И возьми Германа и Ковальского.

Арина отключилась.

Ее вдруг настигла сильнейшая тревога. Ощущения были такие яркие, что напомнили ей волнение на Галичьей Горе. Именно тогда, той самой первой ночью, когда они разбили лагерь, она испытывала просто невыносимое беспокойство. Оно угнетало, не давало спать и вызывало панику.