Мэвр

Даже сквозь веки вспышка опаляет зрачки, а уши закладывает от высокого протяжного визга.

Сильная судорога скручивает тело Юдей узлом. Она слышит крик, но не осознаёт, что рвётся он из её собственного горла.

ГЛАВА 2

Носилки прогибаются под весом её тела, будто чья-то рука качает детскую колыбель. Но умиротворение перекрывают чудовищные волны боли. Они рождаются где-то справа, поднимаются выше, до ключицы, и уже от неё одним мощным рывком расходятся по всему телу. Стонет позвоночник, ноют рёбра, надсадно бухает сердце.

– Сердце отказывает…

– Не откажет.

Сознание раздваивается. Снаружи Юдей колотит от холода, но внутри всё горит.

– Внутренние…

– Нормально. Держите.

Резкий порыв ветра обволакивает женщину нежным пузырём, слизывает испарину, превращает кожу в кристально-чистый голубой лёд, под которым полыхает инфернальное пламя.

– Если бы ты успел…

– Но я не успел, – холодно отвечает глубокий низкий голос, – теперь твоя очередь.

«Обращаюсь? Я?» – отстранённо думает Юдей, но мысли перечёркивает агония. Сотни кривых зубов впиваются в желудок, печень и почки, терзают глотку, прокусывают язык. Или это она сама?

– Кровь!

– Лёгкие?

– Нет, язык. Почти откусила. Дайте кляп.

Чужие пальцы действуют быстро и профессионально. Во рту появляется что-то плотное, но мягкое. Безвкусное. Юдей кусает его на автомате, и неведомое вещество обволакивает зубы и застывает.

«Воздуха», – думает Юдей. Лёгкие и носоглотку будто разъело ядовитым газом, и теперь каждый вдох расцвечивает страдания новыми красками. Она и подумать не могла, что бывает такая боль. Мысли путаются, дробятся на ничего не значащие обрывки, в них вплетается речь невидимых и незнакомых ей людей. Сознание погружается в глубокую тьму, испещрённую багряными протуберанцами.

– Она в сознании?

– Вроде того.

Секунда невесомости, и Юдей оказывается на твёрдом холодном столе.

– Халат! Хэш, покинь операционную.

– Вместе с тобой, Реза.

– Тогда и ему халат!

– Хэш, я здесь не останусь.

– Тогда увидимся на обеде, мам.

– Хорошо.

Голоса тонут в неразборчивом шёпоте, хлынувшем прямо в уши. Юдей не различает слов, но их звучание складывается в слепок идеи, которая пронизывает её насквозь и оборачивается холодной песней ненависти ко всем теплокровным, думающим, дышащим, чувствующим.