Часовщик. Сборник рассказов

Посреди лета, пока Филипп раздумывает, что ему делать дальше, на электронную почту падает письмо на испанском. Амадо Кампос, один из гостей конференции, оказался заинтригован молодым русским художником. Он приглашает Филиппа и Аду к себе, обещает пристроить картины в галерею своего отца, предлагает поработать над иллюстрациями к роману молодого и подающего надежды испанского писателя.

«… ничего феноменального, но так ты сразу станешь международным художником, а это как-то да поможет!»

Юноша с радостью принимает приглашение.

Воспоминания о будущей жизни на удивление быстро выветриваются. Разве что дежавю настигают Филиппа чаще, чем других, но он даже рад этому ощущению. Несмотря на то, что у Филиппа нет возможности прожить не свою жизнь, дежавю служат лишним подтверждением, что он всё делает правильно. Юноша так никому и не рассказал про видения, если не считать Игоря Лаврентьевича. По крайней мере, напрямую. Многие зрители и критики замечают в его работах странные образы, которые обретают смысл только через несколько месяцев, а то и лет после показа картин.

Никому и в голову не приходит, что эти рисунки вдохновлены будущим, а не будущее – талантливыми картинами.

Лишь однажды увиденное в эпоху «временного» зрения прикасается к сознанию и сердцу Филиппа.

Это происходит тринадцатого октября две тысячи семидесятого года. Филипп неторопливо прогуливается по парку Семпионе, в нагрудном кармане мнётся билет до Санкт-Петербурга, и он с радостью и грустью размышляет о том, что купит внукам на Рождество.

Ещё целых три недели в запасе, а он уже мается. Никогда не умел выбирать подарки.

Неожиданно на старика накатывает ощущение пустоты. Будто бы занесённая нога опустится сейчас не на гравий дорожки, но провалится в пустоту, а он рухнет туда за ней, унесённый естественными силами гравитации. Время пропускает пару мгновений. Филипп же, не в силах сделать шаг, подаётся всем телом назад и чуть было не падает. Пара молодых ребят, беззаботно о чём-то болтающих на скамейке неподалёку, вскакивают и бросаются к пошатнувшемуся старику.

Благо, что всё обходится небольшим замешательством.

– Grazie, – говорит Филипп, чувствуя, что сжимает в кисти грубую ткань куртки незнакомца. Несколько минут уходит на то, чтобы убедить молодых людей, что с ним всё хорошо и скорая не нужна. Простившись с ними, Филипп идёт дальше.

Наваждение было таким сильным, но ослепительно коротким. Филипп не понимает, что ему делать дальше.