Часовщик. Сборник рассказов

За кого он меня принимает? За опустившегося сбрендившего вдоводела?! Думает, услышав собственное имя, я покорно сдамся на ручки? Может, ещё и сам себе в висок выстрелю?! Чёртов ублюдок! Иди сюда! Постой-ка, Гринж, а чего ты тогда прячешься?

БОИШЬСЯ?!

Вовсе нет. Просто не хочу, чтобы местные проведали, что среди них расхаживает настоящий стрелок. Проблем не оберёшься. Особенно, если они узнают, на кого я работал.

Под грохот и ругань из соседнего дома я тихонько взвожу курок. Убийца явно не семи пядей во лбу, иначе не глушил бы сам себя.

От хищного щелчка револьверного бойка по моим рукам и спине бегут мурашки.

Тяжёлые шаги внизу. Бегемоты – и те топочут тише. Отчётливо звякают шпоры.

Говорю же, идиот.

Незнакомец что-то бормочет, харкает на пол. Не только дубина, но ещё и свинья. Ненавижу неотёсанных деревенщин. Намечается драчка. Обычно я их избегаю, но когда незнакомец справляется о тебе у бармена в захолустном городке, ты не строишь из себя леди, а защищаешься. Тем более, мне не впервой убивать.

Шаги всё ближе. Скрипят дверные петли. Створка чуть не заезжает мне по носу, но в последний момент я мягко придерживаю её. Убийца этого не замечает и входит прямо в капкан.

Боже, какой он огромный! Под два, может быть, даже больше, метра ростом, в куртке, подбитой медвежьей шерстью, и широкой шляпе с длинными полями. В его сапогах можно воду лошадям носить или тушить горящий дом. Настоящий пещерный тролль. О них мне матушка в детстве рассказывала сказки. И как я не приметил его в салуне?

Он долго стоит на месте, разглядывая пустую комнату.

Я мог бы уже застрелить его, но мне хочется посмотреть ему в лицо. Наконец какая-то мысль посещает громадную башку, он вертит ею из стороны в сторону и направляется к шкафу. Вместо того, чтобы открыть одну створку и спрятаться сбоку или просто выстрелить несколько раз внутрь для острастки, убийца крякает и опрокидывает шкаф на пол дверцами вниз. Встав на заднюю стенку, жалобно скрипнувшую под ним, он стучит по ней каблуком. Харя у него уродливее некуда: косматая грязная бородища до самых глаз, здоровенный, ломанный не раз нос и крошечные, глупые глазки.

«Тупица», – думаю я, стреляя ему в голову. Грохот оглушает. Отвык, отвык я от своего ремесла. Кровь, ошмётки мозга и осколки костей украшают стену за спиной детины. Такой себе натюрморт. Туша падает, произведя едва ли не больше шума, чем шкаф до этого. Хорошо, что падает он на спину. Сам я его ни в жизнь не переверну.

Шарю по карманам.