Часовщик. Сборник рассказов

>>>

На базе в Поретте меня встречают как героя.

Снимки вышли отличными. Союзники объявили наступление на Париж. Ликование в рядах моих соотечественников настолько бурное, что идут слухи о пирушке, устраиваемой поваром Гиже на исходе дня.

– Тони, пойдёшь к Гиже?!

– Не знаю, Гюстав. Меня вызывают в штаб.

Улыбка на лице лётчика меркнет. Конечно, все знают, для чего меня могут вызвать в штаб. Похвалить, может, представить к какой-нибудь награде – и «обрубить крылья». Для каждого пилота это трагедия, но здесь, среди своих, её ощущаешь куда острее.

Потому что для них ты – будущее, которое однажды наступит.

– Всё будет хорошо, – уверяю я Гюстава, хлопая его по плечу. На душе скребут кошки.

Как и ожидалось, командование отвергло моё прошение на ещё один боевой вылет.

– Война – дело решённое, – говорит кто-то в комиссии, из которой я знаю только генерала, лично ходатайствовавшего за меня перед де Голлем. Он молчит, хмурится и избегает моего взгляда. Никакой позорной отставки по причине возраста: штабные интриганы просто-напросто сообщили мне секретную информацию, тем самым сделав меня заложником «охраняемых и свободных от врага территорий».

Как знающего военную тайну, меня комиссовали в Танжер, откуда я должен был отправиться в Алжир, к жене. На попойку к Гиже я уже не попадал.

Впрочем, до отъезда со мной произошёл ещё один загадочный случай, природа которого так и осталась для меня загадкой. Ранним утром, ожидая транспорт до Кальяри, я решил прогуляться и заглянуть в ангар, чтобы попрощаться с боевым товарищем.

«Лайтнинг» на земле – зрелище не менее впечатляющее, чем в воздухе, хотя в ангаре он выглядит скорее узником, чем его обитателем. Дорога отняла у меня не больше восьми минут, и вот я уже вошёл в пахнущий машинным маслом и кислым раствором аммиака ангар номер три. Яркий солнечный свет проникал внутрь постольку-поскольку, и, ослеплённый темнотой, я привалился к стене, ожидая, когда глаза привыкнут.

– Анри!

Никто не отозвался. Да и слишком тихо было внутри.

Сердце чувствовало безлюдность помещения. Я крепко зажмурил глаза. Открыл. В ангаре никого и ничего не было. Ни людей, ни самолёта.

«Что случилось?»

– Анри!

Я выбежал на улицу, опять ослеп, но был слишком взволнован, потому добрался до следующего здания в пять больших шагов по памяти. Здесь шумела жизнь; кто-то насвистывал прилипчивый мотивчик, гремел инструментом. Ворвавшись словно метеор, я привлёк к себе всеобщее внимание.

– Анри!

– Да.