Человек-Черт

У тебя нет времени, не мотайся в город.

– Как ты себя чувствуешь?

– Ты знаешь, мам, сегодня лучше, – соврал Жуй, падая на диван. – Да, сегодня лучше.

– Как ты спал, сынок?

– Хорошо спал, мам. Слушай, не стоит приходить сегодня. После обеда я рвану на репетицию, мне сегодня гораздо лучше. Не беспокойся обо мне…

– Да как же не беспокоиться? Когда ты закончишь? Я приеду вечером.

– Нет, не надо. Наверно, я буду до ночи, мы много дней потеряли, надо восстанавливаться. Я вот что звоню-то, мам, слушай, ты знаешь кого-нибудь по фамилии – Ризоцкий?

– Как-как?

– Ризоцкий, – по слогам повторил Андрей, и вдруг нащупал языком шатающися зуб.

– Александр Герасимович?

– Э… Наверно, – на какое-то мгновение Андрей отвлекся на зуб, как оказалось, держащися на честном слове. Верхняя правая троечка, клык. Этот зуб был уже шестым по счету зубом, выпавшим у него за два дня. В числе прочих Андрей лечил и его месяцев семь назад. – Так ты его знаешь?

Мама минуту молчала.

– Алло, мам?

– Да, я слушаю… Сынок, а зачем тебе этот человек?

– Ну… просто, что-то вспомнилось. Кажется, это папин коллега по работе, да? Это он нам саженцы тернослива давал?

– Нет, совсем не он, сынок. Ты не можешь знать про Александра Герасимовича, мы с отцом вообще никогда его не упоминали.

– Так кто это? – окончательно вынутый зуб оказался у Жуя на ладони. Совершенно здоровый зуб и корень вполне целый. Все его зубы выпадали вполне целыми и без признаков кариеса.

– Это? Андрюш, это главврач… Ну… главврач спецучереждения…    Только его фамилия была – не Ризоцкий, а Кризоцкий.

– Он как-то связан с Иосифом Эггельсом? – задал прямой вопрос Жуй, чувствуя, что выстраивается какая-то мистическая цепочка.

– Э… Андрюш, ну зачем вспоминать Эггельса? Не думай о нем. Забудь.

– Мам, я больше не вспомню о нем, только скажи, кто такой этот Кризоцкий.

– Это главврач спецучереждения в котором пребывал Эггельс.

– Вот как… А где была та лечебница, в которой пребывал Эггельс? В Мордовии?

– В Башкирии. Андрюш, только ты это… Не вороши прошлое. Начнешь копать, вонь поднимется. Пресса может зашевелиться. А мы же как-никак причастны к этому выродку… Пусть тлеет в земле.

– Да, мама, я знаю.

Поболтав еще немного с мамой, Андрей позвонил Олеси Левит:

– Привет, старая кляча, где сегодня будет репетиция? Я приду.