Человек-Черт

В центре освещения был центральный подиум с шестом, остальные четыре пребывали в темно-малахитовом полумрачном опустении. Все внимание зала было направленно в центр куда удивительно нелепой походкой вышел немолодой мужчина с кожей голубоватого оттенка и висячими сосками, чем вызвал бурю самых разных эмоций – от отвращения до восторга. Левит была вынуждена прилепится к стулу, наблюдаемая ею картина не вписывалась в понятие «эстетика». Мужчина определенно был странен и это подтверждало хотя бы факт его нахождения на этом подиуме, при том, что он не обладал никакими данными для выступления.

Вообще никакими. Он был странен еще и потому, что вышел на подиум в женском платье с юбкой в пол. Совершенно лишенные мускулов руки были втянуты в шелковые перчатки до локтей, на пальцах – женские кольца. На шее – колье, на лбу – диадема, на запястьях – браслеты. Мужчина был в туфельках на очень высоких каблуках и не без страха прищурившись, Левит разглядела женское нижнее белье, включая бюстгальтер.

Дядя был небрит, высокая макушка с залысиной.

Толстые квадратные очки в черепаховой оправе. Танцору было около шестидесяти лет.

Олеся Нахимовна Левит автоматически вставила в рот сигареточку и чиркнула зажигалкой.

– Правда, прикольно! – Олеся вздрогнула от неожиданного голоса, прозвучавшего совсем рядом. Жуй, развалившись на стуле, вальяжно посасывал через соломинку коктейль, который тут именовался «Тоска по Вьетнаму». Жуткое пойло, на любителя. Пьется стопочками, закусывается обильно. Андрей причмокивал и ухмылялся, смотря не на извращенца на высоких каблуках, а на Олесю Нахимовну.

– Это твоих рук дело? – спросила она. – Где ты его нашел?

– В больнице, – ответил Жуй не отводя глаз от женщины.

– В психиатрической?

– В обычной. Но в психоневрологическом отделении.

– Там ему и место, – проговорила Левит, а мужчина, тем временем, выводил танцевальные движения под «The Prodigy», неумело подражая профессиональной танцовщице. Зал взбудоражился. После нескольких минут выкаблучивания, герр Трясогузка принялся медленно вынимать себя из шелкового платья.

 – Где ты был, сволоченок? – спросила Левит у Жуя, не в силах оторвать взгляд от центрального подиума. – Сегодня пока живи, а завтра я тебя колесую. Образно выражаясь.

– Успокойся, мамочка. Я развлекался и не более того.

– И ты считаешь, что этим ответом снимаешь с себя вину?

– Какую вину?

– Не строй из себя дурачка! – Левит оторвала взгляд от кривляющегося на подиуме мужика и перевела его на Жуя.