Гиблый Выходной

 – Братан! О, Лева, о кореш!!! Брат, ты же мне брат!!! Пацаны, вам плеснуть? – этот вопрос бородатый наладчик адресовал жующему утренний бутерброд Августу Дмитриеву и допивающему чай Степану Коломенскому. Степан Михайлович проглотил слюну, но вовремя спохватился, что закодирован. Пересилив себя, он был вынужден отказаться и даже попросил у коллег прощения за то, что в следствии «сами знаете чего» не может составить им компанию. Пацаны понимали и не настаивали. Коломенский свое отпил, переварив за всю свою жизнь столько алкоголя, сколько его коллегам и не снилось и если он в очередной раз сорвется, то однозначно уйдет в долгоиграющий беспросветный запой.

А вот Дмитриев принялся разводить демагогию о вреде пьянства, за что был немедленно и беспощадно проигнорирован как Пятипальцевым так и Нилепиным.

Нилепин плеснул в две рюмочки ароматной жидкости, они с Пятипальцевым чокнулись и не торопясь выпили. Выпили и откинулись на спинки стульев. Оба полуприкрыли глаза и молчали. Молчали долго, только иногда один из них мычал от удовольствия.

О закуске никто из них даже не вспомнил, по, только им одним известному уговору, считая, что закусывать этот божественный нектар кощунственно.

– Еще, – произнес Нилепин, не открывая глаз.

– Не спеши, брат, – Пятипальцев почесал бороду. – Тут главное – не спешить…

– Давай еще по одной, покудова народ не пришел, – попросил Нилепин, – ведь делиться придется…

– Не придется.

– Почему? Придется, Юрец. Че я, пацанов не знаю, только запах почувствуют – вылакают все вмиг.

– Расслабься, друган. Не придется делиться. Эти двое не пьют, – он кивнул на Дмитриева и Коломенского, – а больше никого не будет.

– Никого не будет? Почему?

– Потому что сегодня выходной, брат.

До Нилепина не сразу дошло, где-то секунд через семь.

– Выходной? Как? В натуре?

– Ты не знал? А, ну конечно! Тебя же вчера не было, ты не знаешь. Сегодня, в натуре, выходной, Лева.

– Вот тебе и раз… А вы зачем пришли? Завтра бы станок перенесли.

– Много заявок на четырехсторонний. Станочники и так не успевают, надо переставить пока цех стоит.

– А меня Шепетельников вызвал, – сказал Коломенский, повторно заваривая пакетированный чай в бокал со странными символами, который Степан Михайлович все время силился понять, но не мог. Один его знакомый объяснил, что художник-дизайнер хотел изобразить на бокале англоязычную фразу, переводимую на русский язык как: «Я люблю себя».