Приключения Тома Сойера

Теперь Том стал что-то снова царапать на грифельной доске, закрывая написанное рукой. Но на этот раз девочка не отступала. Она умоляла, чтобы Том дал ей посмотреть.

– Что у вас там?

Том сказал:

– О, да так, мелочёвка!

– Нет-нет, дайте мне посмотреть!

– Нет, тебе не стоит этого видеть!

– Нет, стоит! Пожалуйста, позвольте мне посмотреть!

– Ты расскажешь кому-нибудь!

– Нет, не расскажу, никогда и никому на свете!

– Ты вообще никому не расскажешь? Никогда-никогда, пока жива?

– Нет, я никогда никому не расскажу! А теперь позвольте мне посмотреть!

– О, тебе не нужно это видеть!

– Ну, раз ты так обращаетесь со мной, я сама посмотрю!

И она положила свою маленькую ручку на его руку, и между ними началась небольшая потасовка.

«Я люблю тебя.»

– Ах ты, скверный мальчишка! – сказала она и с силой ударила его по руке, но всё равно потом покраснела и, честно говоря, при этом выглядела очень довольной.

Как раз в этот момент мальчик почувствовал, как медленная, роковая клешня сомкнулась на его ухе, и неведомая сила стала тянуть его вверх. Таким образом, его мгновенно пронесли через весь класс и усадили на его собственное место под обжигающим огнём хохота всей школы. Затем несколько ужасных мгновений учитель нависал над ним и, наконец, отошёл к своему трону, не проронив больше ни слова. Но хотя в ушах у Тома звенело, сердце его всё равно до краёв было полно ликованием.

Когда класс угомонился от хохота, Том честно попытался поучиться, но внутренне смятение было слишком сильно. На уроке чтения он хромал и делал ошибки, на уроке географии превратил озёра в горы, горы в реки, а реки в континенты, таким образом возвратив мир в состояние первобытного греха и хаоса, затем в классе правописания так перекурочил самые примитивные слова, что у него отняли наградную оловянную медаль, которой он много месяцев похвалялся перед соучениками.

Глава VII

Чем больше Том старался сосредоточиться на фолианте, тем больше путались его мысли. Наконец, вздохнув и зевнув, он сдался. Ему казалось, что полуденный перерыв никогда не наступит. Воздух был совершенно мёртв. Вокруг не было ни малейшего дуновения атмосферы. Это был самый сонный из самых сонных дней. Сонное бормотание двадцати пяти ученых усыпляло душу, как древнее заклинание, содержащееся в жужжании пчел.