Святая ведьма

В моих ушах звучали стоны подлых святош, а теперь? Я таю…

Нет, надо взять себя в руки. Надо вспомнить все те страдания, которые Людмила вынесла, пока поместила попку в кресле секретарши верховного инквизитора, руководителя министерства по истреблению ереси и вольнодумства. Карандаш ломается в руках, и заноза впивается в палец. Боль отрезвляет.

Боль всегда отрезвляет, она не дает забыть – зачем я здесь…

Людмила специально оставляет занозу в пальце – нужно отнести кофе начальству и не поддаться колдовскому свету глаз Фердинанда Сергеевича.

Интересно, а как его называют ласково? Фердиняша? Фердинанчик? Фердинюша? Людмила зажимаеткусочек кожи, где кровоточит мелкая ранка, и саднящая заноза придает сил.

Темные силы владычицы Комесы, помогите мне выдержать!

Людмила славится тем, что может на одной руке нести поднос с четырьмя чашками кофе, сахарницей и серебряным кувшинчиком. Причем чашки будут налиты «с горкой», и ни одна коричневая капля не упадет на белизну блюдечка. Теперь же её руки трясутся, словно она несколько дней пила без перерыва самый жесткий алкоголь.

И ноги ватные…А сердце бухает громче стука каблучков.

– Людмила, возьми себя в руки! – сердито шепчет секретарь отражению маленького зеркальца.

Вредное отражение не хочет брать себя в руки. Оно хочет растаять в объятиях Фердинанда Сергеевича, хочет пропасть в зелени его глаз, хочет дышать воздухом его легких, хочет впиться в четко очерченные губы…

Приходится недоливать в чашки, иначе весь поднос будет заляпан коричневыми кляксами.

Секретарь верховного инквизитора оглаживает блузку, расправляет идеальные оборочки на воротнике, одергивает юбку и снимает невидимую пушинку. Несколько движений расческой, потуже волосы. Всё, она готова! Глубокий вдох, глубокий выдох. Темные силы, как же трясутся колени…

– Павел Геннадьевич, разрешите? – после легкого стука Людмила приоткрывает дверь в кабинет начальника.

– Да-да, Людочка. Прошу вас, – раздается в ответ вежливо-холодный голос.

В коричнево-красном кабинете как всегда пахнет ладаном.

Людмила прикрывает за собой дверь.

Сердце бухает так, будто схватило самый большой молот кузнеца и со всего размаха бьет в огромную наковальню. Фердинанд Сергеевич сидит по правую руку от начальника. Сидит так, будто это Павел Геннадьевич зашел к нему на собеседование. Лакированные столы соединены буквой «Т» и на столешницах разложены бумаги. Оттиски печатей напоминают о недавней «выволочке». Нет, это не те бумаги. Другие.