На самом краю

Он, видимо, сполз по стене, и уже полулежал на боку, все еще опираясь головой и плечом о стену. Над ним склонился немолодой человек с худым небритым лицом.

– Ты кто таков? – спросил он.

– Был – человек, – ответил Андрей и попытался встать, – а теперь не знаю…

– А имя у тебя есть, человек? – ухмыльнулся собеседник.

– Есть… Андрей я…

– Понятно… Мусора отделали? – спросил небритый.

– Ну, больше некому, вроде… – ответил Андрей кряхтя.

– А что такое? Бузить начал? – поинтересовался небритый.

– Никак нет… Хотели, чтоб я в убийстве сознался.

 – С трудом выдохнул Андрей.

– А ты убил что ли? – удивился небритый.

– Еще чего… я этого убитого и в глаза никогда не видел…

– Ага, все так говорят, – усмехнулся небритый, – Ладно, вставай, давай помогу.

Он приподнял Андрея подмышки и попытался поставить на ноги, но едва он его отпустил, как Андрей тотчас покачнулся, и чуть было не упал снова. Небритый ловко ухватил его за талию и усадил на лавку у стола. Андрей вскрикнул: тело снова разразилось болью.

– Тебя как называть-то? – спросил Андрей Небритого, все еще морщась от боли.

– Юхой зови: погоняло мое такое, – сообщил тот.

Андрей кивнул.

– А ты сам-то откуда будешь, Андрюха-без-кликухи? – поинтересовался Юха.

– Издалека я… – туманно ответил Андрей, – в тех местах мало кто бывал…

– С Севера, что ли? – уточнил Юха, прохладно улыбаясь.

– Можно и так сказать, – ответил Андрей. Говорить ему не хотелось, да и больновато было: челюсть тоже, видимо, приняла на себя несколько серьезных ударов.

– Не хочешь говорить? – Юха вроде как обиделся.

– Не обижайся, – сказал Андрей, ощупывая челюсть, – я бы рассказал, да ты все равно не поверишь… Да, по правде сказать, я и сам не поверил бы…

– Да ну! А может, все ж попробуешь? – ухмыльнулся Юха и потер нос краем рукава. За стол подсели еще двое: один был угрюмый коренастый, но видимо, очень крепкий мужчина лет сорока. Он был в черных штанах, которые явно прежде являлись частью какого-то спец-костюма, вроде тех, какие, носят шахтеры или металлурги.

Кроме того, на нем была надета лишь некогда белая, но давно нестиранная майка. Руки коренастого, были сплошь в корявых татуировках: мечи со змеями, перстни и тому подобное. Лицо же ничего не выражало, и единственной достопримечательностью на нем был ужасающе проломленный нос. Глаза коренастого были пустые и холодные, смотреть в них было нетрудно, но и удовольствия это тоже не доставляло.