один. Том 2

Его льют на предмет, или, если плотность объекта позволит, вкалывают шприцем в середину, чтобы разорвать его на молекулярном уровне.

– Но даже концентрат сепирума, каким бы концентрированным он ни был, вряд ли будет способен навредить ядру земли. Там такие температуры, что он просто испарится, – сказал Альвиан. – Скорее всего, твой Третий просто сумасшедший.

– Всё равно мне это не нравится, – сказал Марк. – Может, вернёмся? Или навестим его как-нибудь?

– А он говорил только о сепируме? – спросил Пётр.

Марк ненадолго задумался, глядя в крышу.

– Вроде бы да.

Пётр размашисто взмахнул рукой.

– Забудь. Лучше приступим к изучению твоего состояния и попробуем пробудить твоё второе «Я».

– Возможно, ты прав, – Марк несколько раз медленно, задумчиво кивнул и уставился в окно.

Ночью в местах, отдалённых от населённых пунктов, практически ничего не было видно, а фургон разведгруппы Петра ехал именно по такой местности.

Быстро сменяющиеся силуэты деревьев и зверей, которые ночью чувствовали себя в полной безопасности и уверенности в своих силах, моментально усыпили Марка, который уже несколько дней не мог нормально выспаться, а без сонной камеры это было утомительно.

– За нами следят.

– Я заметил, – отозвался Максим. Остальные начали оглядываться по сторонам.

– Что делаем? – спросил Джек.

– Съедем с трассы и остановимся между деревьями – посмотрим, что он будет делать, – ответил Никита.

Вдоль левой стороны трассы темнел небольшой, но густой лес, справа расстилалось поле. Фургон свернул с дороги влево и проехал, а точнее – протиснулся между деревьями, пару сотен метров. Затем он остановился и заглох, погасив всё, что могло быть заметно в темноте.

Спустя минуту сзади появились два огонька, прыгающих то вверх, то вниз. В фургоне стояла полная тишина. Даже Марк, который только проснулся, не издал ни звука, хоть и не понимал, что происходит.

Огоньки остановились метрах в пятидесяти.

– Идём, – сказал Максим и ударил брата тыльной стороной ладони по плечу.

Братья покинули фургон и пошли в сторону фар. У всех на лицах читались озабоченность и интерес; у всех, кроме Альвиана, – тому, казалось, было абсолютно всё равно, кто там за ними ехал. Его мысли полностью сосредоточились на будущих экспериментах.