Когда тени вернутся

Дородная спина первого заслоняла собой все. Облаченный в накидку рыжего цвета, с висящими обрубками ткани, он стоял, точно застывший истукан, который врос мясистыми ногами в камень. Его рука простиралась над другим существом, кулак сжимался и разжимался, грозя раздавить того, как надоедливую муху. Издали казалось, что по его жилам разливается горючая смола. Со сводов пещеры капало склизкими темными пузырями.

– Не убил тебя лишь потому, что ты должна принести пользу своему народу!

– Так я за этим и вернулась, Моран Могучий! – раздался приглушенный голос за спиной гиганта.

– Ты вернулась! Ха-ха, хаха-ха-аха, – его смех, точно ужимистые прыжки грузных гиппопотамов, забился волнами по пещере.

Аврора крадучись пошла вперед, огибая гиганта с дальнего края площадки. С боку он выглядел не менее впечатляющим, чем со спины: на коротких рукавах ходуном ходили мышцы, с предплечий щетиной свешивались костные шипы хвостовых плавников глубинных рыб, кисти рук увенчаны наростами, пальцы скрюченные, но не дряблые, шея как у быка, голова под стать туловищу, волосы кусками прядей разлетались от каждого движения, густая щетина от ушей переходила в волчью бороду – жесткую, острую, темную; лицо оказалось измождено морщинами от подбородка до лба, возле глаз набухли желваки – да и нос, и толстые губы, и замирающие, как у рептилии, глаза – все было покрыто какой-то старческой корой, но при этом бурлило скрытой силой, точно жгучая лава бродила под давно застывшим жерлом спящего вулкана.

Если не видеть формы и борьбы мышц, то на вид этому исполину римлянка дала бы не меньше ста лет.

– Тебя вернули! Верней так сказать, – продолжал орать громогласный старик. – Или ты думаешь, что стала изгнанницей своего рода случайно? Что своим поискам свободы и верхнего мира ты обязана одной лишь своей воле? Что ты случайно нашла выход?

– Нет! – твердо возразила та, которую старик словами хотел будто придавить, уничтожить.

 – Во тьме мертвых камней, в беспросветных ночах наказаний мне многое открылось из того, что неведомо было моему роду. И моей маме…

Авроре показалось, что девушка смахнула слезу с лица, и тут римлянка убедилась, что это – никто иная, как Лаура, видимая, реальная. Но какая-то другая! Сердце забилось сильнее. "Не пугайся, это случилось месяц назад, – прозвучал голос Лауры настоящей.