Дикий ангел

А кто спиздил запись с камеры слежения – ни к нему вопросы.

Я узнаю. Обязательно узнаю. Ищейки рыщут. Дело времени.

УЛЬЯНА

– Да, Кость? – плечом прижимаю телефон к уху и продолжаю намазывать дочке малиновый джем на горячий тост. – Злата, ну-ка, собирай весь конструктор с пола и бегом завтракать! – попутно кричу лохматой с утра девчушке и поглядываю на время, скоро уже на занятия рисованием отводить.

– Уль, папа умер. – не сразу доходит до мозга фраза брата, застываю статуей. – Вот только его истеричка звонила, выла мне в трубку, актриса кино и театра, чтоб её! Тьфу!

Выдыхаю, сдуваюсь, как шарик.

Копаюсь в себе. Ни грамма скорби. По-человечески жалко, конечно, но не убивает мне это горе. Я ужасная дочь, Господи, прости…

– Что ж, Царствие небесное! – рука возобновляет движение, бутерброд почти готов.

– Плакать будем? – никаких колебаний в голосе.

– Что-то никак.

– Вот и у меня. – на той же отчуждённой волне, что и я.

– На похороны приедешь?

Стягиваю губы в одну полоску, неприлично тяну паузу.

– Надо, Улька, надо! – протяжный вздох. – Мы, как бы, дети его были!

– Кость, эта стервятина меня либо кислотой обольёт, либо пнёт в могилу, пока не зарыли! – на языке ещё ползает отборное матерное слово, но сзади за ногу обнимает моя златовласка. – Ты ручки помыла? – обращаюсь к голубоглазой любимке. – Нет? Тогда вперёд! – подпихиваю её к ванной комнате и, закрыв глаза на то, что сейчас эта любопытная непоседа расплескает мне всю воду на пол и выдавит всё жидкое мыло, возвращаюсь к разговору с братом.

 – Давай, ты один пойдёшь, погорюешь за нас двоих, речь прискорбную толкнёшь?

– Даже не думай! – и столько возмущения. – Там пресса будет! Я не изображу столько печали, как ты! Последний рывок, Уль! Сделаем угнетённые мины, покиваем на соболезнования и продолжим жить дальше!

– А мачеху нашу любимую от моих волос ты отдирать будешь или кто? – размешиваю какао, выглядываю из-за угла. – Злата, всё! Выключай воду и снимай мокрую футболку!

– Я буду занят женой, которая захочет плюнуть тебе в лицо! – гогочет дуралей.

Хотя да, смешно. Моя жизнь полна доброжелателей.

– Ну и? – фыркаю. – Это должно заставить меня приехать?

– А я, Уляш? А как же я? Брата старшего не хочешь проведать? Обнять, поцеловать?

На больное давит, засранец! Знает, что я жутко скучаю!

– Да сдался ты мне, как козе пятая нога! – провоцирую.

Пусть попризнаётся в любви, мне этого так не хватает.