Гусариум

В мещанском доме, где в тесноте размещены почти два десятка раненых, никакого другого медперсонала не было. Раза три в день сюда заходил лекарь. Осматривал, только его лечение в основном ограничивалось редкой сменой повязок да некими общими указаниями. Один солдат уже умер, был увезен на кладбище, и еще странно, что остальные пока были живы. Похоже, что медицина руководствовалась простейшим принципом: кому суждено, тот и выздоровеет.

Хоть кормили, а могли бы и об этом позабыть.

Короче, санитарное дело было поставлено неважно.

Да и что ждать от медицины начала позапрошлого века? Хорошо, рана на руке потихоньку заживала и почти не беспокоила. Кость не задета, остальное не страшно. Зато Саня с изумлением обнаружил, что мечты имеют подлое свойство сбываться. Особенно мечты идиота. Не столь давно тянуло заболеть, и вот оно свершилось. Температура, тяжелая голова, мокрая рубашка, кашель, насморк – и никаких лекарств.

Хозяин дома расщедрился, заварил малину, выделил меда, и ночь прошла в жару и бреду.

Оставалось неясным: пошло дело на поправку или болезнь укоренилась так глубоко, что выгнать ее можно будет с огромным трудом.

– Москва… – протянул парень.

Скажешь о ее скором оставлении, так ведь не поверят. Вокруг сплошные разговоры о защите города, который даже не является столицей России. Говорят, что губернатор в решающий момент бросит клич, собираются все встать грудью на подступах… Меж тем самое умное – уходить, пока не стало поздно и по всем дорогам не хлынули бесконечные людские толпы.

Но как это доказать? Далеко ли уйдешь один? Сюда хоть некоторую часть пути удалось проделать, сидя на краешке переполненной ранеными телеге. Пешком сто с лишним верст Саня бы не прошел. В нынешнем же состоянии – и подавно.

– То-то и оно, братец. Кутузов ее в жизнь не отдаст, – убежденно поведал Прокоп.

Плохо он знал главнокомандующего!

Оставалось последнее – неким образом убедить хозяина, что Москву надо покинуть. Наплести про видение, они тут дремучие и многому верят, даже сказать, мол, во искупление город будет захвачен, зато это послужит концом французам, и русское знамя в ответ взовьется над Парижем.

Быть же Москве под французом до холодов. Потом побегут сами, чтобы устлать своими трупами дорогу до самой границы.

Вдруг подействует?

Вдали полыхало зарево. Не верилось, что пожар объял весь город. Тот самый, в котором родилась и выросла Юлия. Вернее, в котором она родится спустя много-много лет.