Гусариум

И было это признаком – оператор знал – крайнего разочарования.

– Да, сэр… – промямлил оператор. За десять часов дежурства на станции активного хроновмешательства он вымотался до крайности.

– Что «да»? – безнадёжно вздохнул «омега», и оператору показалось, что под черепом у него пронёсся лёгкий ветерок. – Вы тоже ни черта не понимаете, альфа. Они снова переиграли нас. И тогда, триста лет назад, и сейчас. Отключайте кластер, ваше дежурство окончено.

– Слушаюсь, – с облегчением отозвался оператор.

– Дело сделано, четвёртый, – голос из динамика выражал спокойное удовлетворение. – Вероятностные линии имеют нужное направление и напряжённость, поле стабильно – отключайся от объектов. Хрен им, а не ключи от Москвы!

Начальник Отдела темпоральной разведки Генштаба крайне редко позволял себе шутки, оператор оценил это. И слегка подыграл:

– Ключи – тогда или сейчас, первый?

– И тогда, и сейчас, сынок. Они снова сломали о нас зубы. Это было уже много раз, но сегодня я рад, что мы с тобой в этом поучаствовали.

Выключай аппаратуру. Три дня тебе увольнительных. Для восстановления…

– Слушаюсь, – облегчённо выдохнул оператор. Он безумно устал за эту смену.

Тухли экраны и мониторы, исчезали бегущие строчки цифр и кривые графиков. Повинуясь мысленному посылу, кресло скользнуло прочь от пульта, но в руке оператора остался лист бумаги, что лежал перед ним на панели управления. Бумажный носитель – смешно! В наш-то век высочайших технологий – просто смешно! – лист бумаги.

С буквами:

Из письма М. Б. Барклая-де-Толли жене. 11 сентября. Красная Пахра.

«…Меня нельзя упрекнуть в безучастности, потому что я всегда откровенно высказывал свое мнение, но меня явно избегают и многое скрывают от меня. Чем бы дело ни кончилось, я всегда буду убежден, что я делал всё необходимое для сохранения государства, и если у его величества еще есть армия, способная угрожать врагу разгромом, то это моя заслуга.

После многочисленных кровопролитных сражений, которыми я на каждом шагу задерживал врага и нанес ему ощутимые потери, я передал армию князю Кутузову, когда он принял командование в таком состоянии, что она могла помериться силами со сколь угодно мощным врагом. Я ее передал ему в ту минуту, когда я был исполнен самой твердой решимости ожидать на превосходной позиции атаку врага, и я был уверен, что отобью ее.