Гусариум

Парень быстро повернул голову.

– Я Каллаш, руководитель номера, – строго сказал Яшка.

– А я по объявлению…

Новый конюх был на вид странноват: тонок и плечист, при этом – с совершенно детским лицом, на котором навеки отпечаталась растерянность обиженного младенца. И голубые глазищи, и приоткрытый рот…

– Раньше ухаживать за лошадьми не приходилось?

– Нет, но я… я научусь! – пылко пообещал парень. – Я всю жизнь мечтал! Возьмите меня, пожалуйста! Я справлюсь!

– Хм… – ответил ему Яшка.

– Справлюсь!

– Обязанности такие – ночевать при лошадях в шорной, утром кормить, поить, готовить к репетиции. После репетиции – шагать. Потом пять часов свободных. В шесть быть на конюшне, готовить лошадей – гулять, шагать, чистить, седлать. Потом, во время номера, принимать в форганге и выкидывать на манеж. После представления еще пара часов свободных. Выходные – понедельник, вторник, среда.

– И ночевать?

– Да. Мало ли что – вон в Костроме шапито работало, так ночью какие-то сволочи конюшню подожгли. Если бы дежурный конюх коней не успел вывести… ну, ты понимаешь…

– Да…

– Но это – только пока мы здесь. Из Вязьмы через три недели поедем в Калугу, будем работать в шапито вместе с Воробьевыми, а у них в номере медведи, козы и лошади, так что есть свой конюх.

– Никита! – восторженно отрапортовал парень.

Вариант был не лучший, но хорошо, что впопыхах хоть такой нашелся. Яшка повернулся к Тане.

– Всё в порядке, ты можешь уезжать. Зайдешь потом ко мне, оформим полный расчет.

– Хорошо, – буркнула Таня. На самом деле уезжать ей не хотелось.

– Сегодня поучи новенького, расскажи ему порядок номера.

Дальше события развивались стремительно.

Таня, как и следовало ожидать, соврала – никакого билета на послезавтра у нее не было. И хуже того – у нее в троллейбусе сперли документы. На самом деле или нет – Яшка докапываться не стал. И вообще старался с ней в беседы не встревать. Ходит по вечерам, учит Никитку – и ладно.

Сорокина через два дня прислала эскизы.