Аромат золотой розы

Сделав вид, что между ней и любовником все хорошо, графиня сразу же перешла к делу:

– Ты всё слышал? Понял, чего хочет этот каторжник?

Виконт не стал отрицать, что подслушивал. Коротко сообщил:

– Да!

– Ну, и что же ты обо всём этом думаешь? – с плохо скрытой иронией протянула Мари-Элен.

– Я бы на твоём месте не стал связываться с этим негодяем. Прими его условия, – отозвался де Ментон. – Сукин сын так поднялся, что мешает даже мне. Вечно его бандиты переходят дорогу. Сколько раз уже бывало, что я веду слежку за жирным котом, по крупицам собираю порочащие его сведения, а когда предлагаю жертве откупиться, то мне на голубом глазу говорят, что взять нечего, поскольку всё вытряс де Виларден.

Ты же знаешь, что я дела веду тонко, а этот негодяй просто берёт в заложники семьи, после чего их главы отдают последнее, лишь бы увидеть жену и детей живыми.

Мари-Элен не сочла нужным отвечать на эти жалобы. Виктор всегда был мерзавцем и провокатором. Сначала он служил тайным агентом министра полиции Фуше, потом переметнулся к князю Талейрану, который сначала пристроил виконта на службу в петербургское посольство, а при Бурбонах – отправил дипломатом в Англию.

Но с возвращением Наполеона безмерно жадный до денег Виктор срочно вернулся в Париж и вновь предложил свои услуги непотопляемому Фуше. Для Мари-Элен не было секретом, что её любовник, прикрываясь поручениями министра, в первую очередь работает на себя, а сведения от агентов де Ментона передаются тайной полиции лишь в том случае, если виконт не смог продать их другим. Коротко говоря, Виктор был циничным негодяем и законченным эгоистом, но иллюзии в душе женщины умирают последними, и Мари-Элен не выдержала. Спросила:

– А тебе не стыдно отдавать мать своего единственного сына такому негодяю? Ты спишь со мной уже семнадцать лет. Неужто для тебя это ничего не значит?

В голосе графини прозвучали стальные нотки, и, в отличие от прошлых лет, когда Виктор откровенно помыкал любовницей, сейчас его улыбка сделалась приторно-сладкой.

– Ну, как ты могла такое подумать? Ты для меня – единственная женщина на свете, – пафосно провозгласил он, но сразу же подкинул ложку дёгтя в бочку мёда: – Жаль, что я не могу на тебе жениться, это будет означать конец моей карьеры. Вдруг всплывёт, что ты всё ещё замужем?

– Понятно… – протянула Мари-Элен. Она знала, что продолжать разговор нельзя, надо замолчать, но ничего не могла с собой поделать. Слова вырвались сами: – Оказывается, дело в бедняге Франсине.