Девушка с глазами львицы

Любовница напоминала Косте дамасский кинжал: тонкие, сухие черты её лица, угловатость гибкой, но сильной фигуры всегда возбуждали в нём желание, а жёсткий взгляд чёрных глаз и надменные повадки графини Печерской будили в нём азарт борьбы. Коста хотел не просто овладеть Саломеей, но и покорить её, и, хотя всегда об этом молчал, знал, что ночью ему это удавалось. Однако наступал день, и гордячка отворачивалась от Косты, не считая нужным считаться с его желаниями, не спрашивая советов. Она даже обедать с ним за один стол не садилась.

Уже много раз Коста спрашивал себя, зачем он вновь и вновь возвращается в этот дом? Ради матери? Но он давно ничего не чувствовал к Заире. Выполнять свой долг – кормить старую мать, как было принято у его народа, – Косте было необязательно. Заира жила в богатом доме и ни в чём не нуждалась. Вано? Да, абрек обожал сына, хотя так и не сказал мальчику, что он его отец. Коста очень гордился тем, каким вырос его сын: уверенным в себе, бесстрашным и гордым. На самом деле горец уже сделал главные дела своей жизни: он стал самым знаменитым воином Кавказа и вырастил сильного и красивого сына.

Если бы Косту убили в бою, он умер бы счастливым, но пули его не брали, как видно, черед усталого абрека ещё не пришёл.

С наступлением холодов Коста опять воротился в дом любовницы и увидел новую, почти незнакомую женщину. За месяцы, пока его не было, Саломея начала полнеть. И это настолько её украсило, что абрек не поверил собственным глазам. Грудь и бедра графини налились, гладкая кожа на открытых плечах цветом напоминала сливки, а руки, ещё тонкие в локтях и запястьях, красиво округлялись в предплечьях.

Саломея всегда обожала наряды, и теперь накупила себе новых роскошных платьев, выставляя напоказ свою зрелую красоту. Коста восхитился, но, как ни странно, прилива желания не почувствовал. Сначала он решил, что это случайность, но пришла ночь, абрек представил себе нагую, роскошную женщину с мягким телом, и вновь ничего не почувствовал. Коста так и не решился выйти из своего флигеля. Утром он поймал брезгливый взгляд Саломеи, обиделся на неё и окончательно замкнулся в своих сомнениях и страхах.

Решив попробовать других женщин, Коста позвал к себе разбитную кухарку, прелестями которой не брезговал в прошлом году, но, как ни старалась пышнотелая Дуня, ублажая его, Коста так ничего и не смог. Забрав пятак, Дуня ушла на кухню, а бедняга-абрек задумался над тем, что же ему теперь делать.