Эхо чужих грехов

Когда случилась трагедия, земля, как видно, была влажной, и перевернутая коляска оставила глубокие следы, а снег, высветлив их, сделал ещё заметнее.

«Вот здесь на дороге упал Силантий, – отметил Щеглов, а вон туда на обочину отлетела графиня».

Он прошёлся по следам волочения повозки. Взбесившаяся Флора смогла протащить её совсем недолго. В месте, где лошадь упала, всё оказалось затоптанным.

«Мужики постарались», – понял Щеглов, а проступившие сквозь ещё нетолстый пласт снега кровавые пятна подтвердили его догадку.

– Когда шкуру с лошади сняли? – спросил поручик.

Крутившийся рядом Васька отрапортовал:

– Да как Силантия в монастырь отвезли, так сразу сюда и вернулись. Чего добру пропадать? Шкуру сняли, а остальное вон там за кустами в яму покидали и сожгли. Есть-то нельзя. У кобылы вся морда в пене была, мой батя сразу сказал, что это – хвороба, уговаривал и шкуру не брать, так дядька Иван не послушал.

– Понятно… – произнёс Щеглов, хотя на самом деле пока ещё ничего толком не понимал.

Что это за беда такая приключилась с лошадью?

Поручик вернулся к тому месту, где перевернулась коляска. Спросил парнишку:

– Здесь Силантий лежал?

– Аккурат тут, – важно подтвердил Васька и ринулся к обочине. – А барышня вот на этом месте!

Щеглов осмотрел глубокую вмятину на месте падения графини Ольги. Похоже, девица упала на бок. По отпечатку тела Щеглов определил место головы и принялся разгребать снег. Его пальцы сразу же наткнулись на камень – огромный валун, почти невидимый за тонким слоем земли.

Девушка была обречена.

Щеглов уже поднялся, когда ему показалось, что белое пятно на чёрном фоне наполовину отрытого камня имеет уж слишком правильную форму. Поручик разбросал снег и вдруг осознал, что видит размокший, но всё ещё запечатанный конверт. Понятно, кто его здесь потерял!

– Ух, ты, – присвистнул Васька. – Видать, у барышни из кармана вылетело…

Щеглов забрал письмо и прошёл к своему экипажу, где уже горели оба фонаря. Легко отделив печать, развернул листы.

Это было письмо графа Бельского к матери-игуменье. Павел Петрович сообщал о скором браке своей дочери с избранником императора и просил монахиню о помощи.

«Да уж, – призадумался Щеглов, – если бы не гибель, графиня Ольга могла бы очень выиграть. Её отец сам пишет, что желает закрепить передачу титула по женской линии. Младшая сестра явно уступала столь удачливой старшей».

Поручик вспомнил огромные, полные муки глаза на истаявшем личике и устыдился.