Сегодня война

И тоже не достал. Солдат приковал к себе все внимание Максима, даже продолжающаяся работа артиллерии воспринималась отстраненно. Лишь мельком сознание отметило, что какая-то машина горит, а другая вообще разлетелась от прямого попадания. И, кажется, пятятся другие. Не все, и все же…

Нет, вон точно: «Брэдли» развернулась, рванула прочь, но сразу залетела носом не то в яму, не то в воронку, и нелепо задрала вверх корму.

Очередь. Да что этот гад, заговоренный? Сколько до него? Ах, да! Надо же целик переставить.

Или не надо? Пули ведь ложатся рядом. Лишь не попадают в мерзавца. Лежит, головы не поднимает. Прикидывается мертвым. Ничего. Сейчас притворяешься, потом сказка станет былью. В смысле, притворяться будет не надо.

И вдруг стало потише.

Разумеется, ополченцы продолжали стрелять, однако уже не так интенсивно, врагов стало намного меньше. Просто затихла канонада. Артиллеристы выпустили отведенную норму снарядов, корректировщик сообщил о результатах, теперь можно передохнуть.

Вон, даже один из танков стоит, своротив башню набок, а уж бээмпэшек не сосчитать. Штук пять точно остались на прежней позиции. Или шесть? Ладно.

Теперь так и не добежавшие до заветного леса пехотинцы вперед уже не рвались. Те, кто уцелел, разумеется. Подстреленные не рвались вообще никуда, валялись, как полагается мертвым, или еще трепыхались, если смерть подзадержалась чуток, и лишь расположилась рядышком в ожидании. Оставшиеся в живых старались уползти назад, кое-кто даже рисковал, совершая перебежки.

Или надеялись: в спину стрелять не станут? Почему бы не выстрелить? В спину даже удобнее. Главное – попасть.

А тот, притворявшийся, похоже, совсем не притворяется. Вон, дернулся от пулеметной очереди, но совсем как неживой. Пуля-то винтовочная, нормального калибра, бьет сильно. Мертвые вздрогнут.

И вдруг Максиму постыдно-мучительно захотелось посмотреть, что с Серегой. Нет, ясно, убило бедолагу. Или ранило. Но куда? Ну, не доводилось еще сыночку богатенького отца видеть убитых в бою.

Интересно, как это выглядит?

Желание оказалось сильным, а отказывать себе Максим не привык. Покинул окопчик, подполз, ума хватило не вставать, перевернул тело приятеля и наткнулся на полный ужаса взгляд.

– Так ты живой? – Вряд ли Серанцев уловил в голосе разочарование. Он был в том состоянии, когда всякие оттенки элементарно не воспринимаются. Едва сумел понять, что стрельба стихла, и этого и то много.