Пульсирующие красные шары. Часть 1. «ДО»

Говнюки настолько увлеклись своим занятием, что даже на окрик мужчины, проходившего мимо и предложившего им прекратить свои шалости, лишь заржали в ответ, а один из пацанов показал мужчине средний палец. Прохожий потоптался на месте и пошёл дальше. Не захотел связываться, видимо, ну, прямо так себе защитник.

Наконец, шапка остановилась в руках у самого крупного мальчика, рослого, упитанного и щекастого.

– Хочешь назад свою шапчонку, да, мамулин сынок? – противным голосом проскрипел толстяк, потряхивая шапкой перед Тимбиным носом.

Тимба энергично закивал. Даже отсюда, с крыльца киоска я видела, что он изо всех сил сдерживается, чтобы не заплакать, и почувствовала, как внутри меня, где-то в животе, закипает ярость.

– Ну, хочешь, так возьми, – засмеялся мальчишка, и разжал пальцы.

Шапка выпала из его руки прямо на землю, в свежую октябрьскую грязь. Красивая белая шапка, с помпоном и голубой окантовкой, связанная заботливой тётей Наташей для единственного сына, чтобы ему не надуло уши, и голова всегда была в тепле.

Тимба наклонился за ней, и в это время, стоящий позади другой пацан, тот самый, что показывал палец прохожему, с силой пнул его под зад. Тимба вскрикнул, и упал на четвереньки, прямо к ногам толстяка.

– Ой! – как-то нелепо, по-бабски, всплеснул руками тот. – Что это ты падаешь, малютка? А-а-а, я понял! Ты решил почистить мне ботинки? Хвалю! Они как раз запачкались, давай! Можешь шапочкой протереть.

И мальчишка протянул свою ногу, похожую на батон ливерной колбасы, обутой в грязный башмак, почти к самому Тимбиному лицу.

Тимба брезгливо отпрянул и сел на колени, прижав шапку к груди. Позади него закатывались от смеха мерзкие дружки толстого.

Кровь прилила к моей голове. Плохо осознавая, что делаю, я сунула подтаявший батончик в карман куртки, и покрепче уцепившись за ручку портфеля, кинулась прямо в гущу событий.

Двое других мальчишек стояли ко мне лицом, и конечно, видели меня, бегущую к ним с портфелем наперевес. Они просто не придали этому значения, и уж тем более, не подумали, что я могу представлять для них опасность.

Ну, несётся какая-то пигалица на всех парусах – портфель за плечом больше неё самой. Эка невидаль.

А вот толстяк меня не видел, слишком был занят Тимбой и своей ногой, которую по-прежнему держал на весу. Поэтому, когда я подбежала вплотную к его спине и крикнула: "Эй, Жирный!", и он повернул голову и посмотрел на меня своими маленькими свинячьими глазками, в них читалось недоумение.