Харбин

 – Вы были знакомы со многими питерскими художниками, так ведь? Насколько мне известно, вашим педагогом в академии был сам Василий Васильевич Кандинский…

При упоминании этой фамилии у Александра как-то нехорошо трепыхнуло в груди. Кандинский уже несколько лет жил в эмиграции, поэтому получалось, что прошлое Болохова так или иначе было связано с именем врага советской власти. Именно врага, потому как партия давно назвала русскую эмиграцию своим главным врагом. А он-то в своих анкетах писал, что чист перед партией, что у него с прошлым нет ничего общего, а тут получается, что его учителем был враг.

Выходит, он врал, когда заполнял такие анкеты? Выходит, партия зря ему так доверяла?

– Товарищ Менжинский, но ведь это было так давно… При этом кто же знал, что тот человек окажется…

Он не договорил. Он просто не мог назвать своего любимого Василия Васильевича тем словом, о котором разве что грудной ребенок не знал. Это было страшное слово, и даже не слово, а свинцовая пуля, которая находилась в постоянном полете, отыскивая свою цель.

«Враг!» звучало как «Пли!» Скажи так – и пуля тут же окажется в чьем-то сердце.

– Да-да, конечно… – подтвердил Менжинский. – И все-таки, Александр Петрович, он был вашим учителем…

Снова трепыхнуло у Болохова в груди. На этот раз он испугался не за себя. Да неужто?.. Неужто его хотят заставить убить старика Кандинского? Но это же кощунство! Разве можно так?.

. Это же имя! Это русская слава! Поднять на него руку – это то же самое, что поднять ее на своего родного отца…

Менжинский, будучи человеком прозорливым, тут же по выражению лица Болохова догадался, о чем тот подумал.

– Успокойтесь, голубчик, – попросил он. – Мы вовсе не собираемся мстить этому человеку. Да, он не принял советскую власть, но он не стал раздувать меха, попав за границу. Это я так, образно. Но вы меня понимаете… Я говорю о том, что он не занимается злопыхательством.

Однако есть дичь помельче, а вот шума от нее, как от настоящей… Я говорю о некоторых ваших бывших товарищах по академии, которым удалось обманным путем выехать за границу и не вернуться назад. Да Бог с ними, пусть бы не возвращались, но зачем клеветать на советскую власть? Тут и без них шума вокруг нас хватает… – Менжинский налил в стакан воды из графина и сделал глоток.