Марь

Парни улыбаются. Дескать, все нормально, дед, не беспокойся. Решив, что на этом все и закончится, что этот дошлый старик иссяк со своими вопросами, они продолжили разговор, время от времени делая глубокие затяжки и выпуская из молодых еще крепких легких этот сладковатый нездешний дух, который, перемешавшись с местной ядреной махрой, тут же терял всю свою именитую прелесть.

– Ну а не скажите, милые, откеле вы такие будете? – Дедок явно не хотел отставать от молодняка.

Парни снова оборачиваются на старика:

– Издалека, дедушка, издалека…

Тот крякнул.

– Ну что издалека – это понятно… – проговорил он. – Но мне б хотелось знать точную географию…

– У нас сборный отряд, дедуль, – решил прояснить ситуацию высокий смуглый паренек с большим носом и не то армянским, не то грузинским акцентом. – Я, например, из Закавказья, вот этот, – он указывает на белобрысого, – из Минска…

– А я из Саратова, – улыбается широколобый и белозубый паренек, похоже, самый молодой из товарищей.

Старик покачал головой.

– А мы ведь тоже когда-то строили здесь ветку, да не достроили, – говорит он, чем приводит друзей в замешательство.

– Какую ветку? Нам не говорили ни о какой ветке! – удивленно произнес белобрысый. – Нас ведь на автобусах с Транссиба везли. Если бы ветка была…

– Да не трынди ты, как трынделка! – неожиданно сердито перебивает его старик. – Была ветка – сам ее строил… Еще до войны…

Высокий с большим носом с любопытством оглядывает старца.

– Правда?.. Вот это да! Тоже, наверное, по комсомольским путевкам приезжали?..

Старик усмехнулся:

– Да какой там, милок! Нас в телячьих вагонах привезли… Зэки мы…

– Уголовники, что ли?

– Были и уголовники, а в основном политические… Хотя какие мы политические? Политических в Гражданскую порешили, а нас так, оговорили. Нужна была бесплатная рабсила – вот и объявили сплошную мобилизацию. Короче, силой забирали из домов и под конвоем везли в эти края.

Пауза. Парни переваривают сказанное. Вот так, мол, история, а нам ни гу-гу…

– А что ж домой-то потом не вернулись? – подает наконец голос белобрысый.

– Домой-то?.. – Старик приподнимает фуражку, чешет репу. – А куда возвращаться? Родным-то сообщили, что нас того, под расстрел, – вот и повыходили бабы наши замуж. Ну а родители за это время померли. Пришлось остаться. Ну ничего, прижились…

– А где ж эта ветка-то сейчас? Что-то мы ее не видели.