Небесные глаза. Ретагор

Хламом Ретагор называл довольно объемистый мешок из кожи, который Анур нес на плече, изредка перекладывая в руку, но при этом никогда с ним не расставался. Любопытством Ретагор не страдал, поэтому не стал спрашивать или как-то по-другому разузнавать, что такого ценного он несет с собой, а Анур не откровенничал на эту тему, поэтому если возможно было бы что-нибудь узнать, то только тогда, когда мешок оставался бы безнадзорным. Но такого никогда не происходило – Анур даже спал в обнимку с этим своим драгоценным мешком.

Ретагор поднял глаза и увидел, что на листьях над его головой заиграли первые солнечные лучи. Скоро солнце встанет окончательно, подумал он и решил, что пора будить своего попутчика. Он поднялся, расшевелил костер, оставив только угли и почти сгоревшие ломкие ветки, выставил две деревянные рогатины и подвесил над ним котелок, чтобы разогреть куски поджаренных вчера рыбин. Его этот завтрак вполне устроит, а монах, если решит, что это недостойная его еда, пусть пеняет на себя.

Он обещал обеспечивать их свежим пропитанием, он это делает, а если Ануру его стряпня не нравится – его проблема.

Солнце поднялось уже выше горизонта, и Ретагор собрался уже его будить и даже встал для этого, когда тот открыл глаза, с тяжеловесной резкостью выпрямился и уставился на Ретагора хмурым, пронизывающим взглядом.

– Будете рыбу? – спросил Ретагор.

Анур что-то неразборчиво буркнул и, встав, отошел в сторонку.

Ретагор принял бурчание за знак согласия и разложил куски разогретой рыбы на две плоские деревянные посудины.

Монах вернулся, уселся на сложенные еще вчера вечером несколько кривых бревен вместо табурета и молча принялся за еду.

Ретагор доел свой завтрак и пошел вымыть руки. Независимо от себя он сел на берегу речки, с которой открывался замечательный вид – солнце вставало, освещая водную гладь, с берега к воде склонились ветви деревьев, изредка слышался всплеск воды – рыба или бобр резвятся.

Хорошо, подумал Ретагор, даже вставать не хочется. Он любил этот лес, этот вид, эти звуки и запахи, наверное, поэтому он бросил кузнечное дело на полдороге, расстроив своего дядю, который возлагал на него такие надежды, и занялся таким странным, по мнению всех, делом – наниматься проводником к разному люду, и даже группам, которым требовалось куда-то зачем-то идти.