Здесь русский дух…

– Он меня не любит. Все к этой узкоглазой по ночам бегает, а ведь у него семья, – с трудом выдавила она из себя.

Старец вздохнул:

– Я уже говорил с ним, да только черного кобеля не вымоешь добела.

– Если я попрошу у Бога помощи? Он же должен помогать несчастным… – с надеждой посмотрела на старца Наталья.

– Должен, дочь, моя, конечно же, должен. Вот и обратись к нему. Может, уже обращалась? – кивнул головой Гермоген.

– Обращалась…

– С молитвой? – спросил святой отец.

Наталья покачала головой:

– Вроде нет, по-бабьи… Со слезами…

– Ты попроси Николая Чудотворца, нашего заступника, ведь он скорее до Господа нашего достучится.

Глядишь, и помилует тебя. Или же твоего мужа накажет за все его грехи, – посоветовал старец.

Наталья испуганно взглянула на священника:

– Накажет? Федьку?

Зачем женщине нужны лишние проблемы? Ей бы только вернуть мужа, а вот зла ему она не желает. Какая же нормальная баба хочет плохого для своего мужика?

Бедную Наталью обуял страх, хотя его она понимала по-своему.

Когда что-то непонятное собирается у тебя на затылке, а затем струйкой истекает вниз, к самым пяткам по спине, и все это мгновенно обрушивается. Точно такое же случилось сейчас и с ней.

– Можно без наказания? Просто пусть Федька покается и вернется ко мне, – с надеждой взглянула женщина на старца.

Дело шло к вечеру, и келья стала наполняться сизой закатной мглой, и когда по стенам забегали тени, старец велел молодому послушнику, все это время стоявшему за его спиной, зажечь лампадку, после чего в горнице стало заметно светлее.

– Я вот что тебе скажу, матушка, – взглянув в озаренное горящим фитильком лампадки лицо Натальи, проговорил старец. – Ты слезы-то не лей! Пустое дело. Лучше иди и молись Господу, чтобы он образумил твоего кобеля. Веруй, Бог тебя любит и не оставит в беде, как не оставлял он любого, кто обращается к нему с мольбой. Мужа же продолжай любить, так как все искупается и спасается любовью.

На прощание Гермоген благословил Наталью и подарил ей небольшую бумажную иконку Николая Чудотворца, а к ней написанный чьей-то прилежной рукой «Акафист святителю Николаю».

– Поставь иконку в красный угол, среди иных Божьих угодников, и молись, – наказал он ей. – С чувством молись, ведь иначе не поможет, а то иные порой бубнят себе под нос молитву и при этом думают вовсе о другом… Сам на себе, если честно, подобное испытывал.