Основание

Но вскоре к этим горестным звукам прибавился странный шорох чьих-то тихих, неторопливых шагов. Звук, хорошо отражаясь от массивных каменных стен, беспрепятственно долетал до Ласт Пранка. Сквозь металлическую решетку, заграждающую выход из комнаты с Тенями, стал слышен слабый женский голос.

– …за мной? – глухо отозвался издалека голос Эшенбурка. – Ты пришла за мной?

– Не твое время, – ответил голос, – будешь маяться здесь, пока тот, кого Тени в углу прижали, не распутает и твой клубок. Сиди уж, коли сам виновен: ослепил свою Душу? Натворил дел? Получай теперь!

– Панночка, вельможная панночка, – взмолился Никаляус, – оставь мне свечу!

– А ты ее видишь? – холодно удивился голос.

 – Право, это чудо! Даже не знаю, что с тобой теперь и делать. Навязал ты, неприкаянный, узлов в судьбах людских, так жди теперь своего часа. А свечи моей не проси, не тебе ее несу.

В тот же миг дрогнули в слабых сполохах света толстые железные прутья, обозначив проем решетчатой двери. Тени преисподней беззвучно расплылись в стороны и чуть слышно зашелестели: «Она идет… Мара к нам… берегись!»

В коридоре становилось все светлее.

Прекрасная женщина в белом, скорбном наряде, искрящемся, будто заиндевелое на морозе покрывало, несла перед собой горящую свечу. Вошла, стала напротив и осветила Теней по очереди так, словно могла их различать.

– Отчего переполошились? – властно прозвучал ее вопрос. – Все черти обычно катятся к бесам, а этот слегка заупрямился… Однако ж и он не Бог.

Как и все черти, ходит по черте, только и всего. Нет пока пути ему в Темные миры…– Она повернулась к Своду и смерила его заинтересованным взглядом. – Такой исход не нов, – заметила красавица куда-то в сторону, – да последний такой упрямец и забыться успел. Ишь ты, кулаками хрустит! Не мудрено им и опешить. Что? – обратилась она к Ласт Пранку. – Надеешься – отмучился?

– Когда так спрашивают, наверняка знают и ответ, – сдержанно произнес Ласт Пранк.

– Верно, – не стала спорить женщина, – но знаешь ли его ты?

– Нет, – откровенно признался пират.

 – А могу ли я спросить тебя? – Ты… смерть?

– Что ж, – бесстрастно произнесла женщина, – в твоем мире так называют одно из моих многих воплощений… Но вне яви все течет иначе.

Придумали себе робу[1 - Роба (устар.) – страх перед неведомым (отсюда: «оробеть»).] о смерти и пугаете друг друга из поколения в поколение тем, что умирать страшно.

– На самом деле страшно, – не сдержался Свод.