Мой Черный Князь. Часть 1

В далеком 1993 году, когда я пошла в первый класс, у меня не было таких палочек. Их негде было купить, и у нас не было денег. Двойная несокрушимая причина, которая лишила меня счастья обладать такими палочками. Папа выпилил мне палочки из плексигласа, я скрепляла их резиночкой и носила в школу, с завистью смотрела на красивые, разноцветные палочки одноклассников. Их богатые родители нашли эти распроклятые палочки. Разве же я их чем-то хуже? Почему у меня нет даже такой мелочи?! Я плакала каждый день, а родителям объясняла, что болит голова.

Они же не бездельничают, работают, значит, не виноваты в отсутствии денег и палочек, и я не хотела их расстраивать. Сейчас я могу купить даже десять коробочек этих палочек. Но сейчас я больше не девочка с бантиками. Прошло много лет, а мне кажется, что у меня в жизни так и не случилось чего-то очень важного. Черт возьми, какую чушь я несу! У меня не случилось миллиарда важных событий. Но мне не дают покоя именно эти палочки.

Итак, к девятому классу я победила свою грусть, вызванную бедностью, и стала мечтать о службе в правоохранительной системе.

Если быть до конца честной, то не только желание поступить в университет подтолкнуло меня взяться за учебу обеими руками. Только к девятому классу меня немножко отпустило горе, изувечившее мое незрелое сознание на всю жизнь.

Бабушка

Жизнь, которую я задалась целью разгадать, больно меня ударила. Очень рано, еще в самом начале моего нахождения в этом мире, жизнь показала мне, что самодержавная хозяйка – она и всякое оружие попадает только в ее меткие руки.

Она выжгла в моем мозге первую догму: миром правит огромная и могущественная несправедливость и она беспощадно растопчет все, что ей заблагорассудится.

Когда мне было пять лет, умерла моя бабушка, мама моего папы. За месяц до этого, вернувшись из больницы, родители позвали меня в комнату. Начала мама:

– У нашей бабушки не язва желудка, как мы все думаем и пытаемся убедить бабушку. А что-то хуже…

Как раз накануне я смотрела по телевизору одну передачу и поэтому сразу ее перебила:

– Рак желудка?

– Да.

Бабушка скоро умрет.

Мама больше ничего не смогла сказать, пока не отдышалась и не вытерла мокрые глаза. Папа сидел молча, в глаза никому не смотрел. Я и сейчас вслух и мысленно укоряю его за то, что он все и всегда держит в себе. Ему не по силам сказать о любви к близким и своих печалях в лицо, для него это слишком лично, и почему-то он уверен, что подобные эмоции описывать словами излишне.