Продолжай стонать

И лишь когда от отчаяния готов был завыть, эта дамочка вдруг расщедрилась на ответ.

Логика в ее поведении была странной – доступной лишь женщинам. Но тратить время на тараканов в чужой черепушке я не стал.

Чмокнул в лоб спящую дочку. В очередной раз перекрестился, увидев ее зайца. И, прихватив подвявший веник, побежал к машине.

Гнать по улицам города сегодня было не впервой. Нога сама вжимала в пол педаль газа. Предвкушение било по мозгам, как в далекой молодости, когда первая девчонка первый раз разрешить себя потискать.

За грудиной Курантами громко отбивало свой ритм сердце. И даже адское чихание вместе со слезящимися от аромата цветов глазами не могли сбить настройки!

Я ехал за своей Леной.

Хотел объясниться – избавиться, наконец, от вонючей икебаны, увезти свое сокровище в самый лучший ресторан и потом в номере отеля, как в старые добрые времена, доказать, что каждая моя запчасть верна только ей.

Нормальный был план. Правильный!

Однако стоило добраться до долбаного салона красоты… стоило оставить машину и открыть дверь, все гениальные планы мгновенно накрылись медным тазом.

Это было как удар под дых и нокаут одновременно.

Я видел идущую навстречу мне богиню. Шикарную, нереальную, сексуальную настолько, что штаны с каждой секундой становились все теснее и теснее, а руки так и зудели от желания сжать своё.

Знал, кто она такая.

И ни хрена не помнил про признания, ресторан и обиды.

* * *

Нужно было поговорить. Хотя бы вручить веник.

Но стоп-кран сорвало к хренам собачьим. Вместо умных разговоров я прижал свою любимую взрослую девочку к стене и как моряк дальнего плавания с диким голодом набросился на нежный рот.

Вкусно было так, что яйца сжались.

Сладко настолько, что, казалось, сдохну от кайфа.

Трех лет в браке как и не было. Словно первый раз ее мял. Стискивал упругую пятую точку. Трахал языком рот. И слетал с катушек от дикого, нереального удовольствия.

Ради такого можно было переночевать на диване Лаевского.

И, изображая подставку для цветов, проторчать часик возле сада.

От губ, от жара под пальцами, от бешеного взгляда карих глаз вело адски.

Где-то в районе мозжечка ещё теплилась мысль, что не место, и так нельзя. Но другая моя часть, гораздо более требовательная и уже ноющая от боли, так и кричала: «Не отпускай! Найди кладовку! Сунь денег, и пошли всех к черту!»

Невозможно было с ней спорить. Не хватало сил и желания.