Сказочный салют. Сказки для школьников

Бывало, пока Свиря-ползунок за печкой посапывал, ногастый успевал и в квашню с тестом заскочить, и возле топки напрыгаться, а то и об оконное стекло побиться, будто бы изба ему чужая.

К весне подросли детки. Свиря знай у мамки под боком лежал-полеживал да пел колыбельную всему дому. А Кузя маяться стал, свысока поглядывая на родню. А однажды взял да и заявил, что он приемный! И что жить ему в избе не положено, поскольку никакой он не Сверчок Запечный, а самый настоящий Кузнец-молодец, рысачок, из рода Кобылок. Откуда такая ересь в голову печному сыну втемяшилась, неведомо.

И сколько мать ему не доказывала, что он, видать, просто в отцову породу пошел, гнул свое. Жаль, спросить-то было уж не с кого. Сгорел чурбак сучковатый еще зимой, не выдержав печной страсти. Поминай, как звали…

И как брат не стыдил, а мать не увещевала, но пришлось прощаться с Кузьмой ногастым. Собрала печь сыну в дорогу дохлых мушек, что позади себя подсушивала на черный день. Обдала напоследок жаром родительской любви да и проводила взглядом до порога.

Братец Свиря выполз было, затянул прощальную, да тут же его и сморило. Душонка запечная.

А Кузьма как выскочил на крыльцо, вдохнул волюшки, так и задал стрекача через поля-овраги, присвистывая, мол, все, что вижу – мое, мое, мое!

Нарезвился, напрыгался, притомился, решил передохнуть на лугу. Но увидел старую кобылу, что дремала на привязи. И до того она букашечке родной показалась! Раззадорился Кузька, вскочил старухе на нос, да и спроси, мол, вы и есть моя матушка? А та от щекотки зафыркала, глазом закосила, да языком-то мелочь эту и смахни! Благо, до рта не донесла, закемарила сызнова.

Кузька и отвалился.

Отлежался в траве-мураве, очухался, росы хлебнул и дай Бог ноги!

Прискакал в благоуханно-цветущий барский сад с прудом. Вскочил на белую лилию, что росла у самой кромки воды.. На красоты залюбовался, расстрекотался во всю свою моченьку. Тут его здоровенная лягва и угляди! Да и он, как ее узрел, признал, обрадовался: ноги прыгучие, сама зеленая да глазастая! Чем не его порода? Хотел уж в объятья кинуться, мол, мамо, вот мы и встренулись! Но «мамо» вдруг выметнуло длиннющий язык и чуть было не с`амкало.

Спасибо пролетавшей над прудом цапле. Лягухи-зеленухи как ни бывало, а Кузька в ряску бултых! Потонуть не потонул, но наглотался, пока выбирался. А как выбрался, обсушился, ноги в лапки, крылышки по ветру… и к опушке лесной. Глядь, там таких же, как и он егозликов – видимо-невидимо! И все на него похожи.