Падает снег

 – Скорее это я Вас заставила. Не говорите глупостей, лучше снимайте верхнюю одежду и отогревайтесь, а потом разберемся.

– Ладно, ла-а-адно, – со смирением в голосе пробубнил Андреев и стал разматывать шарф, освобождая раскрасневшуюся шею.

По правде говоря, этот визит несказанно осчастливил бы меня года полтора назад, когда Максим Викторович еще только стал мужчиной моего сердца, так сказать, временной пассией. Он преподавал в нашем университете, и при первой встрече произвел на меня колоссальное впечатление.

Да и не может мужчина с такой интеллигентной внешностью и, что немаловажно, воспитанием, не произвести впечатления. Однако все это вспоминается мне теперь как туманный пережиток далекого прошлого, к которому я отношусь с холодной насмешкой.

– Вешалки у нас тут нет, так что давайте вещи мне, – попросила я Андреева, пока он стаскивал пальто с задеревеневшего тела. Словно послушный ребенок, он со светящейся улыбкой отдал мне все, что снял, и остался стоять, не зная, куда деть себя и замерзшие пустые руки.

– Шапка и шарф мокрые совсем, – заметила я, окончательно входя в роль матери, отчитывающей непутевого сына за слишком долгую гулянку на морозе.

– Ну так снег валит, не останавливаясь, – оправдался Андреев и покорно улыбнулся, встав по струнке. Подыгрывал, пройдоха.

– Повешу на батарею, пусть подсохнет, – решила я. – Так, Вы пока разувайтесь, вон тапочки, обязательно обуйте их, у нас плитка холодная, и ждите меня на кухне.

– Но где… А, впрочем, пойду на запах, – Андреев полностью смирился с тем, что ему придется остаться до выяснения обстоятельств, и, кажется, уже был не против. По крайней мере, моим приказам не сопротивлялся.

Когда я развесила его вещи в зале, попутно размышляя, что веду себя слишком фамильярно с сорокалетним преподавателем, и вернулась на кухню, тот сидел за столом и уже заканчивал телефонный разговор. Я щелкнула кнопкой электрического чайника и, развернувшись к столу спиной, помешивала суп.

Будто ничего необычного не происходило.

– Ну что там? – осторожно спросила я, потому что тон его прощания мне не понравился – так говорят, когда сильно чем-то недовольны.

– Да ничего хорошего, – ответил Андреев и принялся яростно растирать себе шею и щеки до красных полос от ногтей.

Он поджимал губы и колебался, порываясь подняться и все-таки уйти. Ему было неловко. И, что странно, я не ощущала ничего подобного.