Черный венок

Тот сидел на краешке софы и смотрел прямо на него.

Митенька неохотно стряхнул с себя остатки сна и рывком сел на кровати.

– Что-то случилось?

– Можно сказать и так, – помолчав, ответил Хунсаг. – Но сначала умойся, поешь.

Митя умыл лицо из ведра и под укоризненным взглядом наставника торопливо сгрыз яблоко, которое тот предложил. Хунсаг всегда говорил, что человек не должен есть быстро, как собака, если не хочет прийти к середине жизни насквозь прогнившим.

– Я решил, что теории с тебя хватит, – подождав, пока Митя допьет жидковатый несладкий чай, продолжил наставник.

– Что это значит? – растерялся Митенька, который после знакомства с Хунсагом почти не бывал на улицах. Учитель его настаивал, чтобы его юный друг и ученик много часов подряд тренировал «внутреннее зрение», а добывать хлеб и дрова – не его забота.

– То и значит. Я хочу, чтобы ты нашел того дворника… Как, говоришь, зовут ею?

– Никодим, – побледневшими губами ответил Митя. – Но…

– И слушать ничего не желаю! Ты найдешь дворника и заберешь то, что принадлежит тебе.

Митя занервничал – вскочил на ноги, запустил пятерню в волосы, сделал несколько порывистых шагов к окну, за которым моросил серый дождь.

– Так он мне их и отдаст… Хунсаг, это же безумие!

– А ты и должен быть немного безумцем, – невозмутимо ответил наставник. – Иначе у тебя никогда не получится прыгнуть выше общепринятых представлений о мире.

– Да он же меня прибьет… Не пойду! – Митя треснул кулаком о подоконник.

Хунсаг подошел почти вплотную, взял обеими руками за лацканы шинели и посмотрел прямо в глаза. У него был взгляд волка – Митеньке стало не по себе.

– Выбирай. Пойдешь – тебя, возможно, убьет он. Хотя я бы все-таки сделал ставку на тебя. А не пойдешь… – Он криво ухмыльнулся. – Не пойдешь, так тебя убью я. И тут уж у тебя, мой дорогой Дмитрий Ильич, нет никаких шансов.

Митенька плелся по городу, пиная камень носком ботинка. Новую обувь раздобыл для него самозваный ангел-хранитель, Хунсаг, который теперь отправил на верную смерть. Чем ближе юноша подходил к своему бывшему дому, тем более замедлялся его шаг. В конце концов Митя остановился вовсе и, задрав голову, тоскливо посмотрел на низкое, в рваных серых облаках небо. В животе словно гулко звонили церковные колокола, и от подступающего страха крутило кишки.