Сердце Стужи

Я же словно из самого вихря шагнула, очутилась как раз напротив братьев, едва они от налипших снежинок глаза продрали. И вот за всю жизнь ни разу не видала, чтобы они так бледнели и белее снега становились. Думаю, коленки точно дрогнули, а на ногах удержаться оба смогли лишь потому, что бывалыми охотниками были.

– Веска, – старшему достало сил хрипло прошептать, – ты ли это? Если дух, то, – он дрожащей рукой нож, приготовленный веревку пилить, поднял, – у меня здесь сталь, в огне заговоренная.

– П-прочь поди.

 – Младший трясся не меньше. Наверное, будь у него живой огонь, точно бы ткнул сперва, а после разбирался, живая – неживая.

Я промолчала. Не удержалась. Минут пять, но помучила, полюбовалась губами дрожащими, лицами белыми. Потом только сжалилась:

– Я это. Не признали?

Не сразу их отпустило, однако видя, что не спешу в неупокоенку обращаться и на них кидаться, решились вперед шагнуть. Старший рискнул волосы ощупать, все так же сжимая в руке нож, а младший чуток позади, за его плечом держался.

– Живая и правда! Ты как это… – и на дерево оглянулся.

– Огонь проснулся, – я туда же посмотрела, так как врать не любила, а пришлось, – духа испепелил. Сама не поняла, как вышло.

– Огонь! – Младший восторженно вздохнул. – Так ты у нас настоящая чародейка? А думали, дар бесполезный.

– Слышал? Ты слышал? Пробудился огонь! – Старшего вроде гордость взяла, будто не во мне, а в нем дар проснулся.

– Ты прыгай, прыгай в сани поскорей. Домой поедем! А то неладно в лесу, метель ни с того ни сего приключается.

А руки не подали. Смешно сказать, снова меня испугались. Никак подумалось им, что едва дотронутся, я мигом огонь призову. Пришлось самой на сани забираться. Влезла и сжала коленки ладонями.

– Верно говоришь, – младший кругом настороженно огляделся, – как бы Сердце Стужи в такую пору неподалеку не бродил. Приметит нас, живыми из леса не выпустит.

И только мне послышался в присмиревшем лесу далекий, почти неразличимый смех.

Сама заозиралась по сторонам, но мужчины со снежными волосами не увидала.

– Веска, ты это, на. – Старший овечий полушубок протянул. Вот точно отец отдал, чтобы тело завернули. Раз велел по правилам обряд совершить, то и облачения путевого не пожалел.

Потянулась, приняла из его рук щедрый дар отца, хотела на плечи накинуть и тогда лишь поняла, что по-прежнему укрывал их снежный невидимый плащ. Морозный снаружи, но гревший меня все это время.