Бывшая лучшего друга

Не решится ли он повторить прошлое, раз она сама пришла к нему домой?

Нет, не решится. Полина знала и чувствовала это, не имея даже тени сомнения.

Только не была уверена, что после сегодняшней ночи Кир не начнёт думать, что она растаяла и готова подпустить его к себе.

Не подпустит.

Паста остывала на столе, и Полина поспешила закончить ужин, выпить чай и самостоятельно вымыть за собой посуду. Кир так и не показывался из комнаты. Электронные часы на холодильнике говорили о том, что самое время проснуться ночной Москве.

Но уставшим время ложиться спать.

Она не знала, какая из двух комнат принадлежит Киру, но стоило ей пройтись по коридору, как Теклер тут же выглянул из своего убежища.

– Дашь белье?

– Хочешь украсть трофейные трусы? – повёл бровью Кир.

– Дурак, постельное.

– Да, конечно. Сейчас постелю.

– Я могу и на кухне, на диване.

– Если хочешь, хоть на полу, на ковре, – огрызнулся Кир на то, как Полина продолжала не принимать оказанное ей гостеприимство.

Он молча достал чистое полотенце и огромную футболку, протянул их Полине и начал вытягивать из шкафа новый комплект постельного белья. – Где душ, ты знаешь. Женских гелей не держим, уж извини, придётся тебе пахнуть как мужик. Мое все на верхней полке.

– Пахнуть мужиком – это заманчиво, – зачем-то ответила Полина, оценила удивленное лицо Кира и умчалась в ванную.

В итоге на кухонном диване, узком и не слишком удобном, спал Теклер, Полина же осталась в его комнате. Перед тем, как выключить свет в квартире, они даже не пожелали друг другу спокойной ночи – ощущалось, что едва ли она будет спокойной.

Кир крутился с боку на бок, пытаясь улечься поудобнее, и в итоге встал и пошёл к своей комнате, убедиться, что Полина спит.

Он долго прислушивался, что происходит за закрытой дверью, и в какой-то момент готов был поклясться самому себе: там слышны всхлипы.

Он почувствовал, как пульс подскакивает, как хочется кулаком пробить чёртову дверь, зайти, нет, влететь в комнату, обнять Полю и сказать ей, чтобы больше никогда, никогда не плакала.

Но он знал – если он сейчас зайдёт и застанет ее такой, больше она не пустит его.

Занеся руку над дверной ручкой, он до боли сжал кулак и поморщился.

Что это – садизм или мазохизм?

Он тихо, осторожно опустился на пол, прижался спиной к двери и, закрыв глаза, слушал тишину, потревоженную тихими всхлипами. Сидел и слушал, пока тишина окончательно не победила.