Два часа весны

С этим миром днём мы конфликтуем, а ночью все сглаживается.

А в чем конфликт, собственно? Человеку двадцать семь лет, а никакого понимания, что именно хочется получить от жизни. Любовь, семья? Допустим. Отношения, последние из случавшихся со мной в серьёзном смысле этого слова, оставлены в прошлом. Пара лет на расстоянии, я – в Питере, она – в Кракове, а дальше встреча и понимание, что мы успели стать чужими. Мозг, залитый выпивкой в баре, не печаль, а скорее пустота в душе, выкуренная ночью на балконе.

Развлечения? Ну тоже допустим.

Мимолетные романы. Бессмысленно и беспощадно, прямо как русский бунт. Погружение с головой в науку? Пожалуй, единственная ясность в моей жизни. Только какая карьера ждёт меня в мире научном, а?

Человеческие взаимоотношения. Не самый провальный пункт, к счастью. Друзья в Питере – хорошие люди, скрасившие годы учебы, но эта дружба все равно скоро закончится. В двадцать семь лет я привезу с собой в Польшу чемодан знаний и… все. Помятую пачку сигарет в кармане и учёную степень кандидата наук.

Веселая картина за несколько месяцев до камбека на родину! Это надо «перекурить».

Иду за курткой, выхожу на балкон, затягиваюсь. Холодно и промозгло, а я ещё и дымом себя окутываю. Привычка вредная, знаю, а бросить не могу, слишком втянулся. Бабушка знала, что я курю с шестнадцати, но перед мамой покрывала, сама ведь тоже курильщица.

Бабушка, если что, у меня русская, как и мама. Антонина Ивановна, бабуля, – коренная петербурженка. А маман вот выскочила замуж за папу-поляка, который был в продолжительной командировке в России.

Я родился уже в Польше, в Кракове, но Питер – второй дом.

Знаете, как детей на лето отправляют к бабушкам в деревню? Мне повезло намного больше. Меня отправляли в Питер к «пани Антонине» – так папа тещу называет. Русский язык я хорошо знаю с детства, так как дома говорили на смеси польского с ним и английским, а регулярные приезды в Санкт-Петербург были тем самым погружением в «языковую среду». Поэтому русский у меня разговорный, живой.

Разве что акцент самый легкий остаётся.

Мама предлагала мне учиться в России сразу после школы, но я не захотел, решил, что в Польше будет лучше. А спустя четыре года созрел попробовать и российское образование. Магдалена, моя девушка в тот момент, отговаривала изо всех сил, как будто чувствовала: для нас с ней это конец. Но я не жалею. Уезжая на два года, задержался в Питере на пять, но из них осталось лишь несколько месяцев.