Колдунья-индиго

Панов не решался заступаться за свое многострадальное ведомство, чтобы не усугублять ситуацию, но риелтор не упустил случая свести счеты с престарелым недоброжелателем:

– Митинг-то, где вас поколотили, небось, был запрещенный? – ехидно уел он пенсионера. – Нечего было на него идти. Сами виноваты: нарушили закон – вот и получили! Цивилизованные люди, если не согласны с решением властей, обращаются в суд, а не вступают в драку с полицией!

У пенсионера от возмущения чуть вставная челюсть не выскочила изо рта:

– Какой закон?! Какой суд?!

– Вот такой и закон, – передразнил его риелтор, – принятый Государственной думой Федерального собрания.

А суд районный, потом городской. Постановление не удовлетворит, можно обратиться и в Верховный!

– Суд?! – с таким отвращением повторил пенсионер, как будто ему предложили попробовать азу из дохлой крысы. – Дума?! Там уже давно все продано и куплено!

– Верно! Верно! Везде жулье, сверху донизу! – закивали головами работяга и женщина в черном платке.

И даже брюнетка с «Лизой», хотя вряд ли разбиралась в хитросплетениях ветвей власти, поддержала:

– Они еще подлее, чем даже полиция!

«Вот и наше ведомство дождалось лестной оценки, – с горечью подумал Панов. – Тут не знаешь продыха, день и ночь работаешь на износ за гроши, жизнью рискуешь, вынужден общаться со всякой сволочью, а тебя вместо благодарности успокаивают: “Да, ты подлый, но прочие еще подлее”. Совсем народ сошел с катушек: одних ненавидят, другим завидуют и тоже ненавидят, третьим готовы зубами глотки перегрызть.

И когда этому придет конец?»

Долго пребывать в меланхолии Панову не пришлось. Его путешествие заканчивалось. Не показав обиды, Глеб распрощался с хулителями ветвистого древа власти и, великодушно не держа в душе на них зла за огульную критику, направился к выходу.

Глава 3

Оставив путешественника на пригородной подмосковной станции Малинская, электричка прощально повиляла хвостовым вагоном, покачалась на стыках рельсов и умчалась в сиреневую даль.

В незапамятные времена в ту сторону молодые московские энтузиасты отправлялись «за туманом и за запахом тайги», дынь и ударных комсомольских строек, а им навстречу меркантильные народные массы ехали в столицу за колбасой и дефицитным ширпотребом. Те застойные времена давно уже канули в Лету. Но и в нынешние реформаторские годы поток страждущих визитеров не иссякал, а напротив, бурлил пуще прежнего.