Замуж за «аристократа»

Из внутреннего кармана своего стильного льняного пиджака Санечка извлек небольшой непрозрачный сверток. Непрозрачный – это чтобы, если сверточек ненароком упадет на пол, с независимой улыбкой подобрать его – так, словно ничего такого в нем и не лежит.

Саня сел на крышку унитаза и принялся развертывать бумагу – осторожно и бережно, словно распеленывая грудного младенца. На колени его выпал небольшой резиновый жгутик, шприц, обломок алюминиевой ложки, микроскопический пакетик с белым порошком, похожим на первосортную манную крупу, и дешевая пластмассовая зажигалка.

Как опасно было таскать все это с собою! Даже неискушенному человеку сразу бы стало ясно, что это такое. Санечка Лавров носил в своем кармане пятилетний тюремный срок (пятилетний – с учетом маминых денег и связей, простой же смертный мог бы загреметь и на десять лет, если бы посмел разгуливать по городу с таким количеством первоклассного героина в кармане).

Конечно, заветный сверточек покоился в его кармане не всегда – только если Санечка покидал свою квартиру больше чем на полдня.

А такое в последнее время случалось крайне редко. Он не был прожженным тусовщиком, нередко игнорировал презентации и премьеры, а потому пользовался славой домоседа.

Кончиком ногтя он поддел пакетик, миниатюрная горсточка порошка высыпалась в ловко подставленную алюминиевую ложку. Санины движения были привычными, машинальными. Не в первый раз ему приходилось, воровато озираясь, закатывать рукав наимоднейшего льняного пиджака. Не в первый раз он затягивал зубами на предплечье резиновый жгут.

Не в первый раз топил порошок на скудном пламени зажигалки и, морщась от боли, искал свежее место на покрытых синяками локтях.

Одна секунда – и все. Можно расслабиться, прислонившись спиной к прохладному кафелю. Сейчас ему станет намного легче. На щеки вернется румянец, а в пересохшие красные глаза – осмысленный блеск.

Саня бережно упаковал порошок, ложку и жгутик. Теперь он в норме и может идти – никто ничего не заметил.

Санечка Лавров уверенной походкой вышел из туалета.

Какой-то фотограф неинтеллигентно ослепил его яркой вспышкой, но Саня только индифферентно улыбнулся в камеру. Он спокоен, спокоен, спокоен; ничто его не раздражает, ничто не может вывести его из себя. Недавно он выглядел болезненно-бледным, а теперь посвежел, похорошел, словно только что вернулся с морского курорта. Хотя отсутствовал не больше пяти минут.

Как это получилось? Когда началось? Он и сам не знал наверняка.