Путешествие к глубинам души и обратно

Дурацкая фантазия рисовала картины уже холодного тела отца, почему-то обязательно лежащего на полу посредине кухни. Из-за тесноты она, Вера, не может в нее войти. Стоит в дверях и не знает, что делать. Холод страха сковывал грудь, и слезы застилали страницу книги. Тогда она пыталась медитировать, но усталое подсознание вместо радужных картин благолепия природы присылало картины каких-то пышнотелых женщин, долгой цепочкой стоящих у двери их с Эдиком квартиры в очереди скрасить его одиночество.

Страхи, подозрения и обида на сестру буквально выжигали душу Веры.

Но все имеет свой конец. Отец умер. И не на полу кухни, а в своей постели. Вера вошла к нему, как всегда по утрам, в руке стакан теплой воды с лимоном и имбирем, а он уже холодный.

Наташа прилетела на похороны одна. Ни мужа, ни внуков проститься с дедом не сочла нужным привезти. Даже и не побыла в Москве толком. Похоронили, помянули, и улетела назад. Только и сказала, что кутья у Веры получилась вкусной и что через полгода, когда наследство надо будет делить, она с Верой свяжется.

Какая гадина. Только Верина жизнь в свое русло входить стала и страхи поутихли, а тут на тебе. Вера от обиды даже выпила рюмку водки за упокой души отца. Потянулась за второй, которой было суждено успокоить ее – Верину душу, но на локоть тяжело легла рука Эдика, и она поставила рюмку на место.

Двадцать лет спустя

День 1

Вера вышла из лифта. Огляделась. Хороший у них был подъезд, чистый, светлый: широкий вестибюль с двумя окнами, новая метлахская плитка – матовая на полу и глянцевая до середины стены.

Вдоль одного окна на сэкономленные от капремонта деньги построили из стеклопакетов выгородку для дворника-консьержа. Туда даже поместились узкий топчанчик, стул и телевизор на тумбочке в ногах топчана. На ночь, когда консьерж спал, серебристые жалюзи одним поворотом прозрачных палочек закрывали окна загончика, как в америкаских фильмах про полицейских. У них там такие же отделяют кабинеты начальников от остального люда. Создают приватность.

Никто в доме не мог запомнить трудное для русского уха таджикское имя, и все звали обитателя каморки просто Мишей. Он был всем: и дворником, и сторожем,

и курьером-носильщиком. Соседка Светка с четвертого этажа даже умудрялась ему под присмотр оставлять свою собачку Нюшу. Нюша очень не любила оставаться дома одна и выла как сумасшедшая, а у Миши она тихо лежала в ногах и смотрела вместе с ним телевизор.