Путешествие к глубинам души и обратно

После процедуры воздушного душа они возвращались за стекло в точном, одной ей известном, порядке.

– Ой, – всплеснула руками Верочка, – помню, помню их. У моей тётушки тоже парочка красовалась в серванте за стеклом. Тоже самое. Нам детям даже подходить близко не разрешалось.

Рассказчица милостиво кивнула Верочке и продолжала.

– Судя по всему, Матвей Егорович не был знатоком ни живописи, ни антиквариата. Возможно, картины и столовое серебро хозяева сами прихватили во время бегства. Советскому воину досталось в качестве трофея то, что осталось – безделушки из гостиной в усадьбе барона фон Бреля в пригороде Дрездена и немного посуды: набор чашек в голубых розочках на ножках-рюмочках, с кучерявыми золотыми ручками и две фарфоровые фигурки.

Не кружевные, но и не совсем обычные. Одна из них изображала молодую крестьянку в чепце и фартуке – лукавая мордашка и руки в боки, а другая – суровый моряк-рыбак в шляпе, поля которой ложились на плечи и закрывали полспины, с бородой лопатой и трубкой во рту. Обе фигурки имели дырочки в макушках и маленькие пробочки в донышках – веселая парочка: солонка и перечница.

Ну, вернулась я, значит, из магазина. Прошла садом, качнула стоящий у задней двери, той, что в кухню ведет, газовый баллон. Всё, как всегда. Ещё подумала: «Надо Игорю сказать. Пусть новый закажет». Толкнула незапертую дверь, занесла сумку. Конечно же, одним кефиром дело не обошлось. Купила еще и свежий лимонный кекс, и пастилы. Всю жизнь себе в углеводах отказывала, а теперь уж чего там… На суде Всевышнего будут грехи считать, а не килограммы.

Так ведь?

Дамы опять согласно закивали.

Напекла я уже средневысокую горку блинов и чай свежий заварила, когда вдруг спохватилась, что Агаша всё ещё не спустилась из своей спальни. Вышла, я, значит, в прихожую – она там большая, почти комната, только что без окон, но дверьми богатая. Вдоль стены, противоположной к входной – лестница в два пролета на второй этаж. Под ней небольшая кладовка.

Остальные две стены занимали широкие двустворчатые двери. Одна в кухню, другая в гостиную – она же столовая. У входной двери у нас там узенький столик стоял, под которым на старом ватном одеяле проживал Бандит. Вроде как конура для него. Повернула я, значит, к лестнице-то, а там… Батюшки мои … Лежит…

«Жар-птица» поднесла сиреневые ручки к розовым щёчкам. От этого движения все её кружева-оборки колыхнулись, заискрились, как перья большой птицы на ветру.