Дрянь

 – Я завтра же отнесу их обратно, – процедила она зло. – Что за бред? Ты не имеешь права портить мне жизнь!

– Алиса, все решено, – мать защищалась, но обороняясь, всегда становилась жёстче. Она хотела отложить этот разговор на потом и досадовала, что он-таки застал ее врасплох. – Мы уезжаем, и это не обсуждается.

– Я заметила, – с горечью пробормотала Алиса. – Никуда не поеду.

4

– Поедешь, как миленькая, – Инна Михайловна вышла, с шумом закрыв за собой дверь. Ничего, думала она, побесится, но примет ее решение.

Пусть импульсивное, пусть безумное, но, наверное, первое серьезное решение за всю ее жизнь.

Инна Михайловна недооценила дочь.

На другой день после завтрака Алиса ушла к себе «убираться». А ровно в полдень в дверь позвонили. За спиной шапочно знакомой девушки-риэлтора стоял высокий мужчина в квадратных очках-хамелеонах, стекла которых еще не окончательно стали прозрачными с улицы. Старомодный пояс был туго затянут на талии. «Зануда и педант», – невольно подумала Инна Михайловна, дружелюбно улыбаясь.

Голос у потенциального жильца оказался холодный, с металлом. Таким голосом обычно объявляют поезда. Он придирчиво, не меняя выражения, осмотрел кухню, ванную, коридор. По гимпсовому слепку его лица невозможно было угадать, нравиться ему квартира или нет. Поэтому Инна Михайловна то и дело бросала вопросительные взгляды на риэлтора, а та, в свою очередь, неопределенно вела плечами и выразительно поднимала брови, как бы показывая, что также ничего не понимает.

Наконец, они добрались до Алисиной комнаты. Инна Михайловна толкнула дверь плечом, открыла рот, чтобы сказать несколько дежурных фраз, но не произнесла ни звука. Даже рот забыла обратно закрыть.

Посредине стерильно убранной комнаты стоял стул, на котором привязанная колготками и кофтами к спинке (не особо крепко, но кто будет вглядываться!) сидела ее дочь. Со взбитым в гнездо пучком волос, в длинной голубой ночной рубашке до пяток с оборками на подоле (Алиса, помнится, зареклась ее надевать, получив в подарок на Новый год).

Девочка медленно подняла голову, остановила исполненный печали взгляд на остолбеневшей матери и, оттопыривая нижнюю губу, чтобы набранная заранее слюна капнула на подбородок, жалобно промямлила:

– Мамочка, я больше не буду. Дай попить, пожалуйста.

Инна Михайловна потом долго объясняла гостям, что ее дочь неумно пошутила и не стоит звонить в социальную службу.