Сдается комната с фонтаном

Обратный путь отрезало. Я тоскливо и чуть-чуть испуганно посмотрела на себя со стороны. Убогое зрелище предстало перед моим внутренним взором. Нелепая девица с всклокоченным хвостиком, в старой выцветшей пижаме, голубом банном халате и плюшевых тапках ежится от холода на пустынной улице. Редкие прохожие, проходя мимо, ускоряли шаг, но одаривали меня лишним вниманием. Мало ли что в Питере увидишь поутру.

– А теперь что? – робко поинтересовалась я у старика. – Может, все-таки вернуться и повиниться?

Михаил, невозмутимо жмурясь от раннего, еще зевающего солнышка, запустил руку в карман, достал оттуда горсть изюма вперемежку с шелухой и мелочью, протянул мне, а когда я отказалась, неторопливо сказал, причмокивая:

– Не советую.

МарьСанна женщина великая, но вспыльчивая. Она и полицию вызвать может. Пойдем лучше завтракать. Вазочкой этой, если память мне не изменяет, еще прабабка ее пользовалась, – тут он резко приблизил ко мне лицо. На губе у него прилип кусочек изюма.  – Сказано тебе было – не совать нос в чужие дела?

В другом положении мне, очевидно, имело смысл возмутиться, затопать плюшевыми тапками, напомнить, по чьей милости я грохнула прабабушкину вазу. Но теперь Михаил стал для меня мужчиной, от которого я не планировала отлипать. По крайней мере, до того момента, как я не придумаю, что делать дальше.

– И куда мы сейчас пойдем?

– Сказал же – завтракать. Жрать я хочу, – старик нащупал языком недоеденный кусочек изюма, который, вероятно, доставлял ему определенный дискомфорт, и ловко его слизнул.

– Завтракать? – переспросила я. – В халате?

Михаил глянул на мой наряд, как будто только сейчас заметил некоторый диссонанс.

– А ты стиляга. Лапти – вообще Джимми Чай. Писк.

– Джимми – кто?

Но старик уже, весело посвистывая, припустил в сторону Невского.

– Чай, говорю, пошли пить.

Невский проспект прекрасен всегда, но особенно он хорош в шесть утра – свежий, умытый, солнечный, пахнущий кофе и хорошим предчувствием.

Туда-сюда мелькают, громыхая по тротуару, огромные чемоданы иностранного производства. Несутся горячие стаканчики, скачут рюкзаки, мелькают еще мокрые после утреннего душа волосы, зевают круглосуточные кафешки. Если поначалу я и беспокоилась о том, как воспримет Питер мое внезапное появление в халате, то вскоре не без радости убедилась, что Питеру на мой халат, а тем более тапки, глубоко плевать.