Сдается комната с фонтаном

И махнул рукой на проспект, улетающий стремительным уличным движением в сторону Зимнего. Я с изумлением увидела, что по обе стороны дороги, возле книжных и булочных, театров и памятников, прохожих и приезжих желтеют проклятые старухины свитки. Я открыла рот в беззвучном проклятии. Когда только девчонка успела? Ответ на этот вопрос я получила почти сразу. Утренний Невский заполонили, неведомо откуда налетевшие девицы в одинаковых бейсболках. Они сновали туда-сюда на скейтах, роликовых коньках, в ветровках, джинсовых куртках, комбинезонах.

И у всех до одной лица были скрыты широкими козырьками желто-коричневых кепок.

– Это откуда же они все взялись? – ахнула я и украдкой от Михаила ущипнула себя за руку. Ущипнула, видимо, не сильно, потому что морок не развеялся, как любое порядочное видение после безжалостного приведения себя в чувство.

Но самое поразительное, что похожие, которых нимало не смущал мой игривый халатик, одинаково не обращали внимания и на девчонок в бейсболках. Обрадовавшись, я с энтузиазмом бросилась срывать объявления.

Пояс развязался, но я, несмотря на очевидные неудобства, ловко лавировала, хлопая полами халата, между чемоданами и шпильками и вежливо бубнила под нос: «Извините… прошу прощения… не заметила… очень надо». Вскоре я доверху наполнила карманы старухиными каракулями. (Вообще-то почерк у нее был очень даже ничего, но сделайте скидку на мою тогдашнюю злобность).

Устала жуть как. Даже дикая мысль возникла у одной из нахалок самокат угнать. Но стоило мне приблизиться к кому-то из них, как козырек опускался еще ниже, а девчонка, приветливо махнув моему старику, улетала прочь.

Я так расстроилась, что плюхнулась прямо на тротуар по-турецки и заплакала. Михаил присел рядом на корточки. Странно, но теперь от него отчетливо пахло мятной зубной пастой.

– Притомилась, девонька? – неожиданно с сочувствием спросил он. – Ну, будя, будя реветь-то. Когда это слезы горю помогали?

Он погладил меня по волосам, а я, как изголодавшейся по ласке котенок, которого любили, любили, а потом взяли да выбросили, прижалась к его рукам несчастной своей макушкой.

– Почему я така- а -а-я невезучая? Что со мной не так? Надо Лизке позвонить – вдруг приютит?

– Не, не приютит, – покачал головой старик. – Ее родственники плотно в Питере осели. Погонит она тебя.

Я крякнула.

– А вы-то откуда знаете? – отстранилась от него, постаралась в глаза заглянуть. Но они чего-то совсем потерялись в мешанине бровей и морщин.