Нет никого страшнее меня

Широко раскрыв глаза, Ёсида выглядывала из-за плеча Адель. – Какая нелегкая принесла его сюда?

– Тшш, – шикнула на нее Ада. Она напрягла слух изо всех сил, чтобы разобрать, о чем говорят парни. Но те соблюдали осторожность и вели себя слишком тихо.

– …дали второй шанс, Лекстер, а тебе в особенности! – говорил в основном Рафаэль, остальные просто стояли рядом, должно быть, для устрашения.

– А твои… не просто нарушают нейтралитет… – Клифт с трудом сдерживал гнев, тогда как Калибан был спокоен, словно скала.

«Что запрещено на территории школы? Курить травку? О чем они вообще?» – думала Ада, мучительно вслушиваясь в тираду Клифта.

– Кому как не тебе знать, как порой тяжело бывает контролировать себя, – голос Лекса был низким и тихим, но, несмотря на это, Ада расслышала каждое слово. Как если бы ее уши были настроены на его голос – совсем как на радиоволну.

– О чем он, Раф? – переспросил один из парней.

Клифт ответил не сразу; сжав кулаки, он стоял напротив Калибана, испепеляя его взглядом.

– Ни о чем, просто… – сквозь зубы наконец произнес Рафаэль, вновь приглушая голос до зловещего шепота, – …свои грязные приемчики!

Адель нахмурилась: в чем же Рафаэль обвинял Калибана? Ким тем временем достала телефон и украдкой начала снимать.

– Повторяю в последний раз: держись от нее подальше! – Рафаэль попытался схватить Лекса за одежду, но тот с силой сбросил его руки.

– Ты не имеешь права влиять на ее выбор! – произнес Калибан; Адель не видела его лица, но голос и поза были весьма агрессивными.

– Нет, но я могу сделать так, что ты больше никогда не появишься в школе, – процедил Рафаэль. Он был чуть ниже Лекса, а кулаки его были значительно меньше, должно быть, именно поэтому Клифт везде таскался вместе со своей свитой.

– А что ты сделаешь? – Лекс усмехнулся. – Убьешь меня?

Адель вздрогнула: он ведь это не всерьез, верно? Это же просто школа, не какой-то притон?

– Вот еще! Чтобы я запачкал руки твоей грязной кровью! – Рафаэль надменно фыркнул.

Свита Рафаэля расхохоталась, и Ада поразилось тому, каким неприятным был смех этих «моделей».

Рафаэль уже хотел было уйти, как Лекс вдруг произнес что-то. Этот язык не был знаком Адель: какой-то древний, полный шипящих звуков.