Седьмой гном

 – Как же можно в одних штанах и в пир, и в мир, и в добрые люди?

– Современно же, ба, – смеялась Сима. – И модно. У нас все девочки так ходят.

– И девочки, и мальчики. Не женская это одежда, Симочка, – качала головой бабуля.

– А я знаю! Изначально джинсы шились для американских фермеров, – заявила внучка, демонстрируя свои знания.

– Ну-ну, – усмехалась бывшая учительница. – А вот знаешь ли ты, что подобную ткань изготавливали еще во времена Средневековья в городе Ним. И шили из этой жесткой саржи не только брюки, но и паруса для кораблей.

– Вот видишь, ба! Большому кораблю большое плавание! – радовалась Сима. – Чем я хуже моряка или фермера? Осталось только решить, какого цвета взять… Синие или голубые?

– Бери и те, и эти… А синих давай две пары возьмем. Одни пусть на смену будут. Цвет плотный, хороший. С блузочкой, наверное, очень даже ничего…

– Спасибо, родная! – прошептала Сима, прижимая к себе пакет с покупками. – Выучусь, пойду работать, и мы с тобой на море поедем! Для твоего сердца полезен морской воздух, а в нашем Добринске только заросшая речушка, в которой воды по пояс.

– Да, девонька, обязательно поедем! Ты только учись, родная… И аккуратнее там. Ты ж у меня еще юная, глупая совсем…

Кто же знал, что уже через год с небольшим джинсы перестанут сходиться на талии, бабули не станет, и Симе придется решать совсем другие проблемы, нежели как выглядеть современно и модно…

Серафима перевелась в филиал педагогического института в Добринске и стала учиться на социального педагога.

Теперь у нее не было ни веселых подружек, ни походов в театры и клубы. Клубы ей, конечно, и так не особо нравились, а вот театр… Даже в их местном театре драмы можно было прекрасно провести время. В сезон на центральной площади висели красочные афиши, и на портике старого театра растягивали большой плакат с приглашением на премьеру. А раз в году проходил фестиваль Островского, и их городок оживал, наполнялся новыми людьми, начинал как-то по-иному выглядеть – словно заряжался свежей энергией. Сима любила прогуливаться с Илюшей по площади, и пока он носился между клумбами за голубями, она сидела на резной скамейке, задумчиво глядя на каменный фонтан. Прижимая ладони к деревянным перекладинам сидения, она вспоминала тот самый вечер, который изменил ее жизнь.

Рядом с этой скамейкой возвышалась одна из цилиндрических тумб, на которые клеились объявления и реклама.