Седьмой гном

И потом, Амалия Штерн, судя по нехитрым расчетам, была старше деда лет на пятнадцать, и тут уж совсем странно было предполагать, что их могло схлестнуть друг с другом каким-то совершенно необъяснимым образом. Родители деда тоже были простыми людьми, партийными, далекими от театрального мира. Прабабка Макара была то ли двоюродной, то ли троюродной сестрой Амалии, но и она, судя по письмам, была старше ее минимум лет на десять.

Посетив уборную, Макар пошел к машине, сопровождаемый взглядом молодой работницы заправки.

Снежинки кололи щеки и застревали в его темных волосах. Чердынцеву нравился его внешний образ и то впечатление, которое он производил на женщин. И потому было странно все-таки осознавать, что по большому счету, не так уж ему их внимание было нужно…

Девушек у него было предостаточно. Но все эти связи ограничивались несколькими свиданиями, в которых он находил лишь приятную физическую разрядку. Ни одна из его подружек, как бы ни старалась, не смогла стать той, которая завладела бы его сердцем.

Как будто оно было наглухо закрыто. Но Макар все еще предполагал, что когда-нибудь оно отзовется, ведь однажды это почти случилось с ним. Просто он не сразу это понял, а потом закрутился в ворохе насущных проблем и разнообразных событий, отодвигая свои чувства все дальше и дальше…

Он признавал, что многое изменилось с того декабрьского дня. Как оказалось, не только старушки могут быть злыми фуриями, но и сам Макар – глупым идиотом…

Включив зажигание, Чердынцев облокотился на рулевое колесо, не в силах прекратить думать о прошлом.

Выбежав тогда из театра, он был в бешенстве. Побродив около получаса вокруг фонтана, немного успокоился и стал дожидаться выхода Горецкой. Ругаться не имело смысла. Макар хотел, чтобы она только посмотрела ему в глаза и усовестилась, если это, конечно, возможно… Впрочем, когда актриса вышла под руку со своим долговязым престарелым спутником, пыл Макара уже несколько поугас. Прислонившись к краю каменного фонтана, он просто смотрел, как она, задрав подбородок, с совершенно невозмутимым видом идет мимо него, подметая заснеженную мостовую подолом длинной шубы.

В руках Александра Карловича топорщилась охапка цветов, в которой, к удивлению Чердынцева, были и его бордовые розы. «Она еще и хапуга! – удовлетворенно подумал он и скривился в усмешке. – На здоровье, дорогая Амалия Яновна. Надеюсь, они завянут сегодня же ночью!»

Александр Карлович поотстал, делая вид, что занят цветами, а затем быстро подошел к Макару.